— Со мной, — повторила она. — Не в моём доме, не в моей постели, не за моим столом. Со мной. А меня здесь нет, когда ты приводишь друзей и раздаёшь моё вино. Меня нет, когда ты селишь внука в мою спальню. Я превращаюсь в тень в собственном доме.
— Нет. Я проснулась ночью в чужой комнате и поняла: я не хочу быть гостьей в своей жизни. Не хочу ждать, когда ты найдёшь работу или квартиру. Не хочу считать дни.
Она встала и подошла к плите.
— Я сварю кашу на троих в последний раз. Утром вызову такси. Отвезу вас с Артёмом на вокзал.
Тамара обернулась. В её глазах не было злости — только усталость и решимость.
— Тогда я уеду сама. Остановлюсь у Дуси, пока не решу, что делать со своим домом. Где живёшь незваный гость, который считает себя хозяином.
Геннадий смотрел на неё, будто видел первый раз. Может, и правда — видел первый раз эту Тамару, которая не ждала приказов, не подстраивалась, не молчала.
— Я понял, — сказал он тихо.
Она поставила кастрюлю на плиту. Руки не дрожали. Внутри была странная лёгкость — как будто она наконец выдохнула после долгой задержки дыхания.
Три дня прошло с тех пор, как Тамара отвезла Геннадия и Артёма на вокзал. Квартира была пустой, но не одинокой. Наконец тишина стала её собственной.
В первый день она просто спала. Спала до обеда, потом снова укладывалась на диван. Будто отсыпалась за всю неделю, когда боялась разбудить спящих на диване людей, ходила на цыпочках в собственном доме.
На второй день убралась. Вымыла пол, перестирала всё постельное бельё, проветрила комнаты. Стоя на улице, она смотрела, как ветер раздувает занавески, и думала, что и её жизнь нужно проветрить так же.
А сегодня, на третий день, она поехала в строительный магазин.
— Светло-голубую, — сказала она продавцу. — И ярко-жёлтую. Для акцентов.
Стены в гостиной были тёмно-зелёными с тех пор, как они с Геннадием въехали. Тридцать лет одного цвета. Пора меняться.
Дома Тамара передвинула мебель, постелила на пол газеты. Включила радио — играла музыка, которую она не слушала вечно. Весёлая, ритмичная. Она начала красить и вдруг поймала себя на том, что напевает.
К обеду одна стена была готова. Голубая, светлая, как небо. Тамара села на пол, пила чай и смотрела на свою работу. Пятна краски на руках, волосы растрёпаны — и было прекрасно.
Телефон зазвонил, когда она красила вторую стену.
— Мама? — голос Дуси удивлённый. — Что у тебя там за шум?
— Ремонт делаю, — ответила Тамара, откидывая волосы с лица.
— Ремонт? Одна? А где папа?
— Твой папа уехал к тёте Лене в Тверь.
— Что? Мама, что случилось? Вы поссорились?
Тамара улыбнулась, глядя на голубую стену.
— Нет, доченька. Просто я решила, что хочу жить одна. По крайней мере, сейчас.
— Но… мама, ты как будто другая стала. Голос другой.
— Может, и стала. — Тамара обмакнула кисть в краску. — Знаешь, Дусь, я сейчас крашу стены в голубой цвет. Хочу повесить новые занавески. Может, даже диван поменяю.
— И знаешь что ещё? Я купила кресло-качалку. Для веранды. Буду сидеть там по вечерам, читать книги.
