— Ты не поняла, Лена. Это не просьба. Мама сказала, что нам нужно переехать к ней после свадьбы, — Павел стоял посреди их маленькой кухни, избегая встречаться со мной взглядом. Его пальцы нервно барабанили по столешнице, выдавая внутреннее напряжение. За окном догорал майский закат, окрашивая стены в тревожные багровые тона.
Я замерла с чашкой чая в руках. Горячая керамика обжигала пальцы, но я даже не заметила этого. В голове прокручивались его слова, каждое из которых било как молотом по нашим планам, по нашей мечте о собственном гнёздышке.
— Павел, мы же договаривались. Снимем квартиру, будем жить отдельно. Ты сам говорил, что хочешь независимости от родителей, — мой голос дрогнул. Три года отношений, полгода до свадьбы, и вот такой сюрприз.
Он наконец поднял глаза, и в них я увидела странную смесь вины и упрямства.
— Мама права, Лен. Зачем платить за съём, когда у неё огромная квартира? Мы сэкономим кучу денег. И потом, ей одиноко одной. После смерти отца прошло уже пять лет, она до сих пор не оправилась.
Я поставила чашку на стол с таким стуком, что чай выплеснулся на скатерть. Тамара Ивановна. Моя будущая свекровь. Женщина с железной хваткой и медовым голосом, которая с первой встречи смотрела на меня как на временное недоразумение в жизни своего драгоценного сына.
— Павел, твоей маме пятьдесят два года. Она работает главным бухгалтером в крупной фирме, у неё полно подруг, она ездит на йогу три раза в неделю. Какое одиночество? — я старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело.
— Не смей так говорить о моей матери! — он вдруг вспыхнул. — Ты её совсем не знаешь! Она всю жизнь посвятила мне, а теперь ты хочешь, чтобы я её бросил?
Бросил? Я не верила своим ушам. Мы говорили о нормальной взрослой жизни, а не о том, чтобы бросать родителей.
— Паш, я не прошу тебя бросать маму. Мы будем навещать её, помогать. Но жить… Жить мы должны отдельно. Это нормально для молодой семьи.
Он отвернулся к окну, засунув руки в карманы джинсов. Майский вечер за стеклом казался таким мирным, таким далёким от бури, разыгравшейся в нашей крохотной кухне.
— Мама уже всё решила. Она освободила для нас комнату покойного отца. Купила новую мебель, сделала ремонт. Потратила кучу денег, Лена. Как я ей теперь скажу, что мы не приедем?
Комната покойного отца. Меня передёрнуло. Я представила, как мы будем жить в этом мавзолее памяти, под неусыпным контролем Тамары Ивановны. Как она будет заходить к нам без стука, давать советы, как правильно складывать носки Павла и в какое время готовить ужин.
— А меня ты спросил, прежде чем твоя мама начала ремонт? — мой голос стал ледяным. — Или моё мнение вообще не имеет значения?
Павел резко развернулся. Его лицо исказила злость.
— Конечно, имеет! Но ты должна понимать — это моя мама! Единственный близкий человек, который у меня был все эти годы!
— А я? — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. — Я для тебя кто, Павел? Случайная попутчица?
