— Что ты сказала? — Дима замер в дверях кухни, сжимая в руке кружку с недопитым кофе. Его голос дрожал от удивления, а в глазах мелькнула смесь обиды и неверия.
Света стояла у плиты, помешивая суп. Её тонкие пальцы крепко сжимали деревянную ложку, будто это было единственное, что удерживало её от взрыва. Она повернулась к мужу, её карие глаза горели решимостью.
— Я сказала, что эта квартира моя, — повторила она, чеканя каждое слово. — Я купила её до того, как мы поженились. И не собираюсь отдавать её тебе только потому, что ты решил уйти к своей… новой пассии!
Кухня, маленькая, но уютная, с жёлтыми занавесками и запахом томатного супа, вдруг стала тесной, словно стены сжимались вокруг них. В углу тикали старые настенные часы — подарок Светиной мамы. Эти часы, как и квартира, были частью её жизни ещё до появления Димы.
Дима поставил кружку на стол так резко, что кофе плеснул через край.
— Света, ты серьёзно? — он провёл рукой по коротким тёмным волосам, пытаясь сдержать гнев. — Я десять лет жил в этой квартире, вкладывался в неё, а ты теперь выгоняешь меня, как какого-то квартиранта?
Света глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. Десять лет брака. И теперь — этот разговор. Она знала, что он назревал, с тех пор как месяц назад Дима признался, что у него «кто-то есть». Но всё равно не была готова к тому, как больно это ударит.
— Вкладывался? — она приподняла бровь, её голос стал язвительным. — Это ты про что? Про то, как ты обои в коридоре поклеил? Или про телевизор, который мы вместе покупали?
— Я делал ремонт! — Дима шагнул ближе, его лицо покраснело. — Я платил за эту чёртову кухню, за ванну, за ламинат! Ты думаешь, это всё ничего не стоит?
Света отложила ложку и скрестила руки на груди. Её светлые волосы, собранные в небрежный пучок, выбились из заколки, придавая ей слегка растрёпанный, но решительный вид.
— Дима, — она понизила голос, стараясь звучать спокойно, — эта квартира была моей. Я пахала на двух работах, чтобы выплатить за неё кредит. Ты в неё въехал, когда она уже была готова. И да, ты помогал с ремонтом, но не надо делать из этого подвиг.
Дима открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в кухню вбежала их восьмилетняя дочь Лиза. Её рыжие косички подпрыгивали, а в руках она держала альбом для рисования.
— Мам, пап, смотрите, я нарисовала кота! — воскликнула она, не замечая напряжения в воздухе.
Света заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё кипело.
— Молодец, Лиз, — она погладила дочь по голове.
Лиза кивнула и выбежала из кухни, оставив родителей наедине с их спором. Дима проводил дочь взглядом, и его лицо смягчилось на секунду, но потом он снова повернулся к Свете.
— Ты правда хочешь всё делить? — спросил он тихо. — Даже после всего, что у нас было?
Света почувствовала, как горло сжимается. Ей хотелось кричать, плакать, бросить в него этой дурацкой ложкой. Но вместо этого она лишь пожала плечами.
— Это ты решил уйти, Дима. Не я.
