— И Витя что, просто смотрит на это? — спросила она, откидывая назад свои тёмные кудри. — Он же твой муж, должен тебя поддерживать.
Лена вздохнула, отводя взгляд к окну, где капли дождя стекали по стеклу, оставляя замысловатые узоры.
— Он… он их любит. Говорит, это семья, и я преувеличиваю. А я, Катя, чувствую себя прислугой. Вчера пришла с работы — а там его мама, сестра с мужем и детьми. Никто не предупредил. Всё, что я наготовила на неделю, съели за вечер. А потом ещё и посуду за всеми мыть.
Катя покачала головой, её лицо стало серьёзнее.
— Лен, это ненормально. Ты не обязана быть для них всех мамкой. А Соня как? Ей-то это всё как?
— Соня… — Лена запнулась, вспоминая грустные глаза дочери. — Она вчера сказала, что хотела со мной мультик посмотреть, а вместо этого возилась с младшими детьми Наташи. Её фломастеры опять растащили, игрушки разбросали. Она даже жаловаться перестала, просто молчит и смотрит в окно.
Катя нахмурилась, постукивая пальцами по подлокотнику дивана.
— Слушай, а ты с Виктором прямо говорила? Не намёками, а вот так, в лоб: «Мне это надоело, сделай что-нибудь»?
— Пыталась, — Лена пожала плечами. — Он отмахивается. Говорит, что они ненадолго, что это семья, что я драматизирую. А вчера, когда я уезжала, он даже не попытался меня остановить. Просто смотрел, как я собираю сумку.
— Ну, знаешь, иногда мужикам надо дать пинка, чтобы они очнулись. Может, твой отъезд его встряхнёт? Пусть сам попробует пожить с этой оравой.
Лена слабо улыбнулась, но в груди всё равно было тяжело. Она не была уверена, что её отъезд что-то изменит. Виктор слишком привык, что она всегда рядом, всегда всё решает, всегда терпит. А что, если он вообще не заметит её отсутствия?
Тем временем в их квартире царил привычный хаос. Виктор проснулся рано, разбуженный звонким смехом Лизы, которая носилась по гостиной, размахивая игрушечной лошадкой. Артём, её старший брат, пытался отобрать игрушку, и их крики эхом разносились по квартире. Галина Ивановна уже гремела кастрюлями на кухне, а Наташа с Олегом спорили о том, куда поехать после обеда.
— Витя, сынок, иди сюда! — позвала Галина Ивановна. — Я блины затеяла, скажи, с чем лучше — с вареньем или со сметаной?
Виктор, ещё не до конца проснувшись, потёр глаза и вошёл на кухню. На столе уже громоздилась стопка блинов, а рядом стояла миска с тестом. Запах был умопомрачительный, но Виктор вдруг поймал себя на мысли, что Лена бы сейчас ворчала, что мука рассыпана по всей столешнице.
— Мам, а где Лена? — вдруг спросила Соня, появляясь в дверях с растрёпанной косичкой и сонным взглядом.
Виктор замер. Он не успел рассказать дочери о записке, которую нашёл утром на столе. Лена уехала к сестре. Без объяснений, без разговора. Просто уехала. Его кольнула обида — как она могла вот так взять и бросить их? Но тут же в груди зашевелилось чувство вины. Может, она была права? Может, он действительно не замечал, как ей тяжело?
— Мам, — Соня посмотрела на него с тревогой. — Она вернётся?
