Катя усмехнулась — криво, без радости. — Говоришь, как психолог. Только я не умею. Я пробовала, честно. После института устроилась в турагентство, потом — в офис продаж. Меня хватало на месяц-два. Потом начинались панические атаки, бессонница, тошнота. Я уходила. Мама говорила: «Зачем тебе мучиться, отдохни». Вот я и отдыхаю уже шестой год.
— А к врачу обращалась?
— Разок. Сказали — тревожное расстройство. Назначили таблетки, но они дорогие. А мама сказала: не травись этой химией, лучше чай с мятой попей.
Лариса вздохнула. — Катя, я не психиатр, но если хочешь, я помогу тебе найти специалиста. Оплачу первые приёмы. Но дальше — ты сама.
Катя удивлённо подняла глаза. — Зачем тебе это? После всего?
— Потому что я не хочу воевать, — спокойно ответила Лариса. — Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, а не через нас. Чтобы тебе не нужно было ждать, пока мама или Максим решат твои проблемы.
Катя молчала, потом вдруг опустила взгляд и тихо сказала: — Мама сказала, что ты настроила Максима против семьи. Что ты забрала его у нас.
— Мама ошибается. Я не забирала. Я просто хочу, чтобы он жил своей жизнью, а не твоей и не её.
Катя нервно рассмеялась. — Она тебе этого не простит. Для неё всё просто: если ты не с ней — ты против.
— Пусть так. Но, может, хотя бы ты попробуешь понять.
Катя кивнула. — Я попробую. Правда.
Когда Лариса вечером вернулась домой, Максим ждал её на кухне. На столе стояли две чашки чая и открытая пачка зефира. Он выглядел настороженно, как ученик перед выговором.
— Мы поговорили. Спокойно. Она не враг, Макс. Просто… запутавшийся человек.
— Нет. Ни слова. Наоборот — сказала, что жалеет, что мама вмешалась.
Максим удивился. — Серьёзно?
— Угу. Я предложила оплатить ей несколько сеансов у психотерапевта. Если захочет — найду специалиста.
Он нахмурился. — Ты уверена, что это хорошая идея?
— Да. Потому что в противном случае всё повторится. Ей нужна помощь, не подачка.
Максим долго молчал, глядя в чашку. — Знаешь, мама мне сегодня звонила.
— Ого. И что сказала?
— Что ты меня зомбируешь. Что я стал «мягкотелым» и «женским подкаблучником».
— Приятно слышать, — сухо заметила Лариса.
— Я ей объяснял, что просто не хочу отдавать квартиру. Она не слушает. Говорит: «Катя погибает в этих стенах, а вы живёте как короли».
Лариса хмыкнула. — Да, с ипотекой, коммуналкой и новой стиралкой в кредит мы, конечно, прямо короли.
Максим усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Мне её жалко, Лара. С одной стороны — ты права. С другой… это ведь мама. Она одна.
— Жалеть можно, — сказала Лариса мягко. — Но нельзя позволять, чтобы на чувстве жалости тобой управляли. Это разные вещи.
Он кивнул, но взгляд остался тревожным. — А если она перестанет со мной разговаривать?
— Значит, так будет. Иногда родителям тоже нужно взрослеть.
