— Пятьдесят, — спокойно уточнила Лена. — И это «немаленькая»? Вы в марте брали тридцать на холодильник. В июле сорок — на лекарства для отца. В сентябре двадцать пять — на дачу, потому что «сгорел насос». И ничего из этого вы не вернули. Верно?
Валентина Павловна растерянно заморгала.
— Леночка, ну что ты сразу так считаешь… Мы же семья! Разве в семье считают? Мы же всё вернём, обязательно, просто сейчас трудные времена…
— Трудные времена, — эхом повторила Лена и кивнула. — Знаю. Только ваши «трудные времена» почему-то совпадают с моими премиями.
Валентина Павловна поджала губы, но тут же снова нацепила улыбку.
— Не сердись. Я ведь не зло, просто выручка нужна. Андрей говорил, что у тебя сейчас хорошие дела на работе, ты молодец. Ты же знаешь, мы гордимся тобой.
«Гордимся»… Лена чуть не рассмеялась. Пять лет назад эта же женщина говорила Андрею: «Ты уверен, что хочешь жениться на девушке без образования и без квартиры?» Теперь она «гордится». Прекрасно.
— Я переведу вечером, — сказала Лена, доставая из сумки кошелёк, хотя понимала, что свекровь ждёт не наличных, а обещания. — Но это последний раз, Валентина Павловна. Серьёзно. Больше — нет.
— Леночка, — голос сразу стал мягче, почти шепотом. — Ну зачем так категорично? Мы же семья…
— Именно поэтому, — резко перебила Лена. — Потому что семья. А в семье не лгут.
Она встала, поправила пальто.
— И не пользуются друг другом.
Когда Лена вышла на улицу, снег шёл уже плотнее. Снег ложился на капот машин, на тротуары, на лица прохожих. Она постояла несколько секунд, глядя, как пар изо рта растворяется в воздухе, и только потом достала телефон. Сообщение мужу набрала коротко:
«Твоя мать опять попросила денег. Пятьдесят. Я дам. Но вечером нам нужно поговорить.»
Ответ пришёл не сразу. Минут через двадцать:
«Лен, не начинай, ладно? Это же мама.»
Лена уставилась на экран. Мама. А она кто тогда? Смешно. Она убрала телефон, села в машину, завела двигатель и включила обогрев. Стёкла запотели почти сразу, и ей показалось, что это не конденсат, а что-то вроде занавеса — непрозрачного, мешающего видеть дорогу.
Вечером Андрей сидел на диване с ноутбуком, когда Лена вошла в комнату. Без лишних слов она сняла пальто, прошла на кухню и налила себе воды. Потом, не глядя на мужа, сказала:
— Я перевела твоей матери деньги.
— Спасибо, — тихо ответил он. — Я ей говорил, чтобы она не просила…
Он помолчал, потом закрыл ноутбук и поднял глаза:
— Лена, я не хочу ссор. Сейчас конец месяца, у тебя проекты, у меня отчёт. Давай не будем.
— Конечно. Не будем. Только вот одно скажи: сколько ещё это будет длиться? Она будет просить, а ты молчать?
— Она пожилая, — устало сказал он. — Ей трудно. Папа болеет, пенсии маленькие, ты же сама всё знаешь.
Лена села напротив, скрестив руки.
— Я знаю только одно: ей не трудно, ей удобно. Ей удобно знать, что я не откажу, потому что мне жалко тебя. Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал вину. — Она наклонилась ближе. — Но это не помощь, Андрей. Это — шантаж. Под видом заботы.
