— Уйдём, — согласилась она, — только я скажу последнее. Она повернулась к Валентине Павловне, которая стояла, сжав салфетку так, что та смялась в комок.
— Вы хотите уважения, любви, внимания? Вы их не купите ни у меня, ни у сына. Вы могли бы просто быть честной. Сказать: «Лена, у нас тяжело, помоги». Я бы помогла. Без возврата, без обещаний. Но вы выбрали ложь. И я больше в этом участвовать не буду.
Она схватила сумку, кинула взгляд на Андрея:
Они вышли из ресторана под взгляды гостей. На улице пахло мокрым снегом и дымом. Лена шла быстро, чувствуя, как под каблуками хрустит ледяная корка. Андрей молчал. Только когда они добрались до машины, он тихо сказал:
Он завёл двигатель, но не тронулся. Несколько секунд смотрел в лобовое стекло, потом произнёс:
Лена повернулась к нему, не веря своим ушам.
— Права. — Он говорил спокойно, без обвинений. — Мама действительно тобой пользовалась. Я это понимал, просто… не хотел признавать. Она ведь одна, стареет, а я — единственный сын. Мне казалось, если откажу ей, то предам.
— А меня предать — можно? — спросила Лена тихо.
— Я не знал, как быть. Если вставал на твою сторону — чувствовал себя плохим сыном. Если на её — плохим мужем. Поэтому молчал. Но сегодня… теперь уже не получится молчать.
Он заглушил двигатель и отвернулся к окну. Тишина между ними растянулась. Лена хотела что-то сказать, но не смогла. Слова застряли.
Домой они вернулись почти под утро. Лена сразу пошла на кухню, села за стол и долго смотрела в одну точку. На стене висели часы — старые, с кукушкой, купленные ещё до свадьбы. Кукушка вылетала каждые полчаса, но сегодня механизм заело, и птица только жалобно скрипнула, не вылетев.
Андрей зашёл, поставил на плиту чайник, опёрся спиной о раковину.
— Завтра я поеду к ней, — сказал он. — Один. Поговорю. Без криков, без гостей.
Лена не отреагировала.
— Если она не извинится… — он сделал паузу. — Тогда я перестану туда ездить.
— Не знаю. Но если не сделаю этого сейчас — потом будет поздно.
Он подошёл, коснулся её плеча. Она не отстранилась.
— Лена, прости. За то, что молчал. За то, что позволил маме унижать тебя все эти годы.
— Я не жду извинений, — сказала она устало. — Просто… сделай хоть что-то.
Когда Лена легла спать, за окном шёл снег. Настоящий, белый, пушистый — как будто специально, чтобы скрыть все следы, которые оставил этот вечер.
Прошла неделя. Снег, выпавший в тот вечер, уже подтаял и превратился в грязно-серую кашу. На остановке у дома Лены мокли рекламные плакаты, люди спешили, кутаясь в шарфы. Андрей всё это время ездил к матери — молча, без рассказов. Возвращался поздно, с усталым лицом, пахнущим сигаретами, хотя бросил курить год назад.
Лена не спрашивала. Не потому что ей было всё равно — просто боялась услышать ответ, который не выдержит.
В пятницу вечером он вошёл, снял пальто, повесил в коридоре и сказал:
— Она хочет поговорить. С тобой.
Лена подняла голову от чашки.
— Не знаю. Но сказала, что не может так больше.
Тишина растянулась. Часы тикали слишком громко.
