Людмила прищурилась, но не ответила.
Агата села в машину и поехала обратно. Она не плакала. Просто внутри всё как будто замёрзло.
Через неделю ей позвонил сосед — старик с дрожащим голосом.
— Девушка, я вот не знаю, говорить ли…, но у вас в доме беда. Там люди чужие ходят, мебель выносят.
Она помчалась туда. На этот раз ворота были настежь. Внутри — грузовик, мужчины выносят коробки. На веранде стояла Валентина Петровна в меховой накидке и с папкой бумаг.
— Что здесь происходит?! — Агата выбежала из машины.
— Продаю, — спокойно сказала та. — У нас долги, Агаточка. Банк требует. Дом всё равно большой, тебе не нужен.
— Это МОЙ дом! — крикнула она.
— Был, — ровно ответила Валентина Петровна. — Пока ты не решила, что семья — это бумажка.
— Вы сошли с ума! — Агата шагнула вперёд, но кто-то удержал её за руку. Сосед.
— Девушка, не надо. Они всё уже оформили.
Агата смотрела на бумаги, мелькавшие в руках Валентины Петровны. Там стояла подпись — её собственная. — Откуда это?..
— Ты сама подписала, — сказала та, улыбаясь. — Помнишь? Вечером, после свадьбы, когда Федя просил тебя расписаться в бумагах для «налоговой льготы»? Вот оно.
Агата почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она поехала к нотариусу. Документы были настоящие. Подпись — её. Всё чисто, юридически безупречно.
Ночью она не спала. В голове звучали фразы Валентины Петровны: «Мы семья». «Мне опыт подсказывает». «Дом теперь наш».
Наутро она собрала вещи и ушла из квартиры. Без истерик. Без звонков.
Прошёл месяц. Федя писал сообщения — короткие, извиняющиеся. Потом перестал. Говорили, что Валентина Петровна действительно продала дом. Деньги перевела куда-то на лечение, потом уехала к сестре в деревню.
Агата сняла крошечную квартиру в центре, с окнами на шумный проспект. Работала до поздней ночи, не думая, не вспоминая. Но по утрам всё равно просыпалась с запахом яблок — привидением того сада, которого больше нет.
Однажды вечером ей позвонил тот же сосед.
— Девушка, вы ведь хозяйка того дома?
— Тогда приезжайте. Надо увидеть.
Дом стоял пустой, окна тёмные. В саду — заросли, яблони поломаны. Сосед сказал, что покупатели отказались — «что-то не то» с домом.
— С тех пор, как уехала та женщина, — сказал он, — ночью свет горит. И кошка эта, ваша, всё сидит на крыльце, не уходит. Как будто ждёт.
Агата подошла ближе. Кошка и правда сидела, та самая — худая, с вырванным ухом. При виде Агаты она поднялась, потёрлась о её ноги и тихо замурлыкала.
Агата стояла и смотрела на дом. Крыша чуть покосилась, ставни облезли. Но где-то внутри всё ещё пахло яблоками. И надеждой, как раньше.
Она подошла к двери. Рука дрогнула на ручке.
Замок оказался сломан — будто кто-то уже пытался войти.
Внутри — тишина. Лестница скрипнула, как живое существо. На столе — старая кружка с засохшим чаем. И фотография: она, Федя, Валентина Петровна. Свадьба. Все улыбаются.
Снизу послышался шорох. Агата обернулась — и увидела женщину. Старую, седую, но знакомую до боли. Валентина Петровна.
— Вы… — прошептала Агата.
