Но в десять утра раздался звонок. Долгий, уверенный. Она даже не подошла сразу — знала, кто это.
Открыла дверь — и точно. Галина Петровна. Без улыбки, без привычной маски добродушия.
— Нам надо поговорить, — сказала она с порога.
Анна посторонилась. Свекровь прошла на кухню, не снимая пальто. Ходила по полу туда-сюда, будто силы собирала. — Я вот всю неделю думаю, — начала она, не глядя в глаза. — Думаю, как-то это неправильно выходит. Ты живёшь как сыр в масле, а наш Артём, бедный мальчик, едва сводит концы с концами.
Анна наливала чай, молча.
— Ты же понимаешь, — продолжала Галина Петровна, — что семья — это не только муж и жена. Это все. И если одному плохо, другой должен помочь.
— Я уже помогала, — спокойно напомнила Анна. — Не раз.
— Это не помощь, это мелочи! — вспыхнула свекровь. — Ты могла бы по-настоящему изменить жизнь Артёма. Например, купить ему квартиру. Пусть начнёт с нуля.
Анна повернулась к ней, не веря своим ушам. — Вы серьёзно?
— Конечно! — уверенно кивнула та. — Ты всё равно ещё заработаешь. А он молодой, ему старт нужен. Это же твой родственник!
— Нет, — сказала Анна, глядя прямо. — Я никому ничего не обязана.
Галина Петровна побледнела, потом резко шагнула к двери. — Ты ещё пожалеешь, — бросила она, хлопнув дверью.
В коридоре зазвенели стеклянные дверцы шкафа.
Анна стояла, прислушиваясь, как стихает звук её каблуков.
Дмитрий вернулся домой поздно, когда ужин уже остыл. Снял куртку, тяжело опустился на стул и не глядя сказал: — Мама приходила?
Анна кивнула. — Приходила.
— Я знал. Она и ко мне сегодня заявилась на работу. Представляешь? Прям в офис.
Анна сжала ложку так, что побелели пальцы. — Что она там делала?
— Сцены устраивала. Прям при людях. Говорит, ты её оскорбила, выгнала, сказала, что Артём — никчёмный.
Анна усмехнулась, но горло сжалось. — Она перевернула всё с ног на голову. Я просто отказалась покупать квартиру её сыну.
Дмитрий кивнул, но взгляд у него был тяжёлый. — Я ей сказал, что не верю. Но, Ань, ты же знаешь, она не отстанет.
— Пусть хоть на стену лезет, — устало ответила Анна. — Я не позволю ей рулить нашей жизнью.
Он промолчал. В его молчании было что-то новое — усталость, примирение, но и какая-то тихая обречённость.
Следующие дни прошли под странным напряжением. Дмитрий стал позже возвращаться, чаще курить на балконе, разговаривать коротко. Анна видела: он будто между двух огней. И от этого хотелось кричать.
В пятницу вечером, когда она гладила бельё, он заговорил: — Ань… может, всё-таки поможем Артёму? Немного. Ну, чтобы мама успокоилась.
Она замерла. — Ты серьёзно?
— Просто на время. Чтобы не было этих скандалов.
Анна посмотрела на него и вдруг поняла: не свекровь — враг, а вот это — его мягкость, его вечное «да ладно».
— Дима, — сказала тихо, — если ты сейчас ей уступишь, она завтра потребует, чтобы мы продали квартиру.
Он отвёл глаза. — Не драматизируй.
— А что это тогда? Она тобой манипулирует, а ты ей веришь.
— Ань, ну не начинай, — попросил он устало. — Это моя мать.
