Ольга Петровна сжала губы и прошипела: — Ты ещё пожалеешь. Я — твоя мать!
Анна шагнула к двери, распахнула её и указала рукой. — На выход.
— Ты мне указываешь?! — свекровь отшатнулась.
— Да, — твёрдо ответила Анна. — Это мой дом. И если хоть ещё раз попробуете тронуть моё, я закрою перед вами дверь навсегда.
Игорь стоял рядом, молча, но впервые за много лет не отводил глаз.
Ольга Петровна постояла секунду, потом резко развернулась и ушла. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Анна закрыла замок и повернулась к мужу. — Ну что, — сказала она устало, но с улыбкой. — Добро пожаловать во взрослую жизнь без маминой цензуры.
Он сел на стул, обхватил голову руками. — Это конец.
— Нет, — возразила Анна. — Это начало. Просто теперь мы сами будем решать.
И тишина в доме впервые за долгое время стала настоящей — не липкой, не давящей, а спокойной.
Анна подошла к окну, распахнула его, вдохнула прохладный воздух и почувствовала: за эти два дня она изменилась. Игорь — тоже. Они оба поняли цену свободы.
И дача оставалась их. Не как «роскошь», а как доказательство того, что никто больше не имеет права решать за них.
