Он поднялся, медленно, не глядя. — Мама просто беспокоится. Она хочет, чтобы у нас всё было правильно оформлено. Мы же семья.
— Семья — это не бумаги, — резко бросила Марина. — Это когда не надо никого уговаривать, кому верить.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то злое, короткое, как удар током. — Знаешь, — сказал тихо, — иногда ты сама толкаешь людей к тому, чтобы делать без тебя.
Он вышел из кухни, захлопнув дверь так, что посуда звякнула в сушилке.
Марина осталась стоять. Сердце билось неровно. Всё внутри кричало: что-то готовится.
Вечером, когда Софья уснула, Марина попыталась заговорить снова. Алексей сидел в спальне за ноутбуком, на экране — таблицы, какие-то цифры.
— Лёш, — осторожно сказала она. — Давай честно. Что за история с квартирой?
Он медленно повернулся к ней. — Какая история?
— Та, о которой ты всё время уходишь от разговора. Та, о которой твоя мама говорит, будто это уже решённое дело.
— Мама говорит много чего, — отрезал он. — Но в этот раз она права. Надо объединить всё, что у нас есть, чтобы не тянуть в разные стороны.
Марина вскинула брови. — Объединить? То есть оформить мою квартиру на тебя? Так, по любви?
— На нас, — поправил он, неуверенно. — Мы же семья, Марин. Я не враг тебе.
— А почему тогда всё решается за моей спиной? — в голосе её прорезался металл. — Почему я узнаю об этом от твоей матери?
Он встал, подошёл ближе. — Послушай, ты драматизируешь. Это просто юридический вопрос. Ничего больше.
— Юридический вопрос? — она усмехнулась. — Вот так просто: «передай всё, что у тебя есть, мужу, а то неудобно будет с налогами». Ты сам веришь в эту чушь?
— Перестань, — рявкнул он. — Я хочу как лучше! Чтобы всё было честно и прозрачно.
— Честно — это когда не врёшь. А прозрачно — когда не прячешь глаза. — Марина встала, не отводя взгляда. — Знаешь, Лёш, ты стал говорить как твоя мать. Теми же словами. «Укрепить», «оформить», «надёжно». Это не твой язык.
Он замер. Несколько секунд стояла тишина. Потом резко захлопнул ноутбук. — Я устал от этих допросов. Всё, я спать.
Он лёг, отвернувшись к стене.
Марина сидела у окна, глядя на тусклый свет соседних домов. Ветер трепал голые ветки, гудел под подоконником. Её мысли вертелись вокруг одного: почему именно сейчас? Почему такая спешка?
Телефон на его тумбочке мигнул уведомлением. Она не двинулась. Потом ещё одно. Её сердце стукнуло — коротко, резко. Она вспомнила, как пару дней назад он говорил кому-то по телефону в прихожей, шепотом, и, заметив её, сразу вышел на лестничную площадку.
Она тогда не стала спрашивать. А зря.
Теперь же всё стало очевидно: в этом доме пахло не только ложью, но и страхом. Чужим, липким, тяжёлым страхом.
Утром Алексей ушёл рано. Софья ковыряла кашу и строила из ложки мост через тарелку. — Мам, а почему папа злой? — спросила она, не поднимая глаз.
— Он не злой, просто устал, — машинально ответила Марина, хотя знала, что это не правда.
