— Да у тебя совести нет, Таня! — визгнула в дверях Галина Петровна, мать мужа, так что весь подъезд, наверно, вздрогнул. — Женщина ты или камень?!
Таня, стоявшая в коридоре с тряпкой в руке, от неожиданности застыла. Галина Петровна ворвалась, не раздеваясь, не поздоровавшись, таща за собой огромную клетчатую сумку, как будто в отпуск собралась, а не в гости.
— Что случилось, Галина Петровна? — Таня выдохнула, чувствуя, как внутри всё уже начинает закипать.
— Случилось! И ещё как! — старуха с шумом поставила сумку на пол и перекрестилась. — Костя мне всё рассказал. Стыдно, Таня. Стыдно мне за вас обоих!
Из комнаты выглянул сам Костя — высокий, чуть сутулый, в старом спортивном костюме, волосы растрёпаны. Вид у него был такой, будто хотел исчезнуть прямо на месте.
— Ма, только не начинай, — пробормотал он и спрятался обратно.
— Как это не начинай?! — взорвалась мать. — У меня сын без крова своего брата оставил! Родного брата, Таня! Миша на улице почти, а ты сидишь тут, ногти красишь, небось!
— Галина Петровна, — Таня положила тряпку, стараясь говорить спокойно, хотя голос уже дрожал, — во-первых, я сейчас пол мыла, а не ногти красила. А во-вторых, никто никого на улицу не выгонял. Ваш Миша здоровенный мужик, тридцать один год, не ребёнок.
— Не ребёнок, говоришь? А ты бы попробовала в его шкуре пожить! Работу потерял, хозяин квартиры выгнал, куда ему податься? Ты ж ему, получается, невестка! Семья!
Таня сжала губы, села на стул у стены, посмотрела прямо на свекровь:
— Галина Петровна, у нас двушка. Маленькая. В одной комнате мы с Костей, в другой — гостиная, где у меня работа, стол, швейная машинка. Я из дома заказы шью, вы знаете. Мне негде даже вещи разложить, не то что кого-то поселя…
— Господи, — перебила её Галина, театрально вскинув руки, — слышу я тебя! Всё тебе неудобно, всё не к месту. А человеку, значит, под забором жить удобно, да?
Из комнаты снова вышел Костя, почесал затылок, тихо сказал:
— Ма, давай спокойно. Таня не против, просто… надо как-то обговорить.
— Что тут обговаривать, Костенька? — Галина резко обернулась к сыну. — У вас диван раскладывается?
— Раскладывается, — неуверенно сказал Костя.
— Вот и всё. Пусть Мишка там ляжет. Не барское дело — человека близкого в беде бросать.
Таня встала, подперла бока руками.
— Послушайте, Галина Петровна. Вы когда к нам заходите, хоть бы позвонили заранее. У нас не гостиница. И не детский приют.
— Ой, не начинай, — махнула рукой свекровь. — Всё у тебя не по-людски. У других, вон, невестки — золотые. А эта, как из камня вырублена.
Таня глубоко вдохнула, посмотрела на Костю:
— Кость, ты знал, что Миша собирается сюда?
Костя отвёл глаза, виновато:
— Ма вчера звонила. Сказала, что у него проблемы, что надо помочь. Я думал, ты поймёшь.
— Поняла, — горько сказала Таня. — Опять всё за моей спиной решаете, да?
Галина Петровна тем временем уже стянула сапоги, прошла в кухню, заглянула в холодильник.
— Так, котлетки есть. Хорошо. Мишка мясо любит.
