Тишину нашего субботнего утра разорвал настойчивый, злой звонок в дверь. Я поморщилась, откладывая книгу. Мы не ждали гостей.
— Кому бы это? — пробормотал Сергей, доедая свой бутерброд.
Он выглядел таким расслабленным, домашним в своих старых растянутых штанах. Таким родным. Таким моим. Это ощущение было самым ценным в нашей квартире, которую я получила от мамы и которую мы обустраивали вместе.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось часто-часто, предупреждая об опасности. На площадке стояли они. Все трое.
— Кто там? — из кухни спросил Сергей.
Я не ответила, медленно поворачивая ключ. Дверь открылась, и в проеме, как на параде, выстроились моя свекровь Людмила Петровна, ее муж Олег Иванович и их старший сын, брат Сергея, Витя. Они стояли с чемоданами. С большими, дорожными чемоданами.
— Ну, что стоите? — пронеслось над ухом властный голос свекрови. — Хозяев дома не пускаешь? Проходим, проходим.
И они, не дожидаясь приглашения, буквально вкатили свои чемоданы в прихожую, сметая меня с пути.
Сергей появился на пороге кухни с изумленным лицом.
— Мама? Папа? Витя? Что случилось?
— Что случилось, что случилось, — передразнила его свекровь, снимая пальто и с ходу вешая его в мой шкаф, на самое видное место. — Соскучились мы по тебе, сынок. Решили навестить. Пожить немного. А то в этой вашей съемной квартире тесно вам было, а тут раздолье!
Она окинула взглядом прихожую и гостиную, и ее взгляд был оценивающим, хозяйским. У меня похолодело внутри. Съемной? Мы никогда не снимали. Это моя квартира.
Витя, не здороваясь, уже прошел в гостиную, бросил свою куртку на спинку нового дивана и устроился в кресле, включив телевизор без разрешения.
— Так, братан, — бросил он Сергею, — пульт где? Спорт канал найди.
Олег Иванович молча пожал мне руку, виновато улыбнулся и принялся развязывать шнурки на своих ботинках.
Я стояла в центре прихожей, как истукан, глядя, как моё личное пространство, моя крепость, мой дом захватывается в мгновение ока без объявления войны. Воздух стал густым и тяжелым, пахнуть чужим парфюмом и чем-то еще — бесцеремонностью и наглостью.
Сергей подошел ко мне, обнял за плечи, пытаясь улыбнуться.
— Марина, ну что ты… Это же родные. Погостят немного и уедут. Обрадуйся.
Но я видела в его глазах не радость, а тупую растерянность и привычный страх перед матерью. Он уже проиграл этот бой, даже не вступив в него. А я только что поняла, что он для меня только начался.
Три дня. Семьдесят два часа моего личного ада. Наша квартира превратилась в проходной двор. Повсюду витали запахи чужих духов, мужского пота и еды, которую готовила свекровь, бесцеремонно переставив все на моей кухне по своему усмотрению.
Витя окончательно обосновался в гостевой комнате. Оттуда доносился громкий смех из-под наушников, а по утрам на полу в коридоре валялись пустые банки из-под энергетиков. Он уже вовсю говорил «мой телевизор» и «мой диван».
