Сергей старался как мог быть невидимкой. Он уходил на работу раньше обычного и возвращался поздно, делая вид, что не замечает моего умоляющего взгляда. По ночам он шептал: —Потерпи, солнышко. Они скоро уедут. Не могу же я их выгнать.
Но я видела — они и не думали уезжать. Их уверенность росла с каждым часом.
Вечером четвертого дня я набралась смелости. Надо было поговорить. Я приготовила чай, поставила на стол печенье — ритуал, который должен был создать видимость цивилизованного разговора.
— Людмила Петровна, Олег Иванович, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте обсудим ваши планы. Вы ведь не планируете задерживаться надолго? Я могу помочь посмотреть билеты на обратный путь.
Свекровь медленно отпила чаю, поставила чашку с грохотом на блюдце и посмотрела на меня поверх очков. Ее взгляд был холодным и насмешливым.
— Какие билеты, Мариночка? Мы вот тут с Витей как раз обсуждали более важные вещи.
Мое сердце упало. —О чем?
— О будущем. Витьке негде жить, ты сама знаешь. А тут у вас просто роскошные условия. Большая квартира, два санузла. Мы с отцом стареем, за нами уход нужен. Так что мы все посовещались и решили…
Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— Решили, что Витя тут и останется. Он прописывается, обживается. А мы будем приезжать. Вы, молодежь, как-нибудь утрясетесь. В конце концов, в гостиной можно диван разложить.
В горле пересохло. Комната поплыла перед глазами. Я посмотрела на Сергея. Он сидел, сгорбившись, уставившись в свою чашку, и крошил печенье в тарелке.
— Что? — выдавила я. — Что значит, «останется»? И «утрясетесь»?
Мой голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Витя, услышав это, снисходительно усмехнулся, не отрываясь от телефона.
— Что значит, пусть поживет? — уже громче, с нарастающим ужасом и гневом спросила я. — Кто так решил?
Людмила Петровна наклонилась ко мне через стол. Ее улыбка исчезла, сменившись каменной маской.
— Семья так решила. — Она произнесла это с ударением на слове «семья», четко давая понять, кто здесь свой, а кто — нет. — Мы, Романовы, всегда держались друг за друга. А ты теперь часть семьи. Или твоего слова тут никто не спрашивает?
— Мама, — слабо попытался вставить Сергей.
— Молчи, Сережа! — отрезала она, даже не глядя на него. — Речь не о тебе. Речь о том, готова ли твоя жена стать настоящей частью нашей семьи и помочь в трудную минуту. Или она эгоистка, которая думает только о своем удобстве?
— Это не вопрос удобства! — вскричала я, вскакивая со стула. — Это моя квартира! Моя собственность! Я одна принимаю решения о том, кто здесь будет жить!
В комнате повисла тягостная пауза. Даже Витя оторвался от телефона. Олег Иванович смотрел в окно, делая вид, что его здесь нет.
Людмила Петровна медленно поднялась. Ее глаза сузились до щелочек.
