— Твоя? — она фыркнула. — А брак у вас что, не общий? А мой сын тут не живет? Значит, и его право тут решать. И мы, как его родители, имеем полное право позаботиться о благополучии всей семьи. Так что не устраивай истерик. Решение принято.
Она повернулась к Вите. —Вить, неси свои вещи в комнату, разбирайся как следует. Завтра поедем разбираться с пропиской.
Я стояла, прислонившись к стене, и не могла вымолвить ни слова. Я смотрела на спину мужа. Он не посмотрел на меня. Он просто сидел и крошил, крошил это печенье, смотря в одну точку. И в этот момент я поняла, что я здесь абсолютно одна.
Наступила неделя великого переселения. Мой дом, моя крепость, мое единственное безопасное место медленно, но верно превращалось в чужое и враждебное пространство. Каждый день приносил новые унижения, новые посягательства на мои границы.
Витя окончательно почувствовал себя хозяином. Он не просто жил в гостевой комнате — он захватил ее. Дверь теперь практически не закрывалась, оттуда доносились звуки компьютерных стрелялок и его громкий хохот в наушниках. По утрам на полу в коридоре я находила пустые банки из-под энергетиков и крошки от чипсов.
Как-то раз, вернувшись с работы, я не обнаружила свой новый дорогой шампунь в душе. Через час я увидела его у Вити на полке в ванной. Он стоял рядом с его дешевым мужским гелем.
— Витя, это мой шампунь, — стараясь держать себя в руках, сказала я ему. —А что такого? — он даже не обернулся, продолжая играть. — Побаловался немного. Ты же не жадная?
Свекровь взяла под свой полный контроль кухню. Мои кастрюли и сковородки оказались «неправильными». Она принесла свои, старые, поцарапанные, и водрузила их на самые видные места. Мои специи были пересыпаны в какие-то баночки с непонятными этикетками. Однажды я застала ее за тем, что она перебирала содержимое моего холодильника, с выражением брезгливости на лице.
— Марина, что это за сыр такой дорогой? — поинтересовалась она, тыча пальцем в упаковку. — И зачем столько фруктов? Надо экономить, девочка. Деньги на ветер не бросать. Вот купите лучше пару килограмм картошки, она и сытнее, и дешевле.
Я молчала. Я закусывала губу до крови и молчала, потому что каждый мой протест натыкался на глухую, непробиваемую стену.
Самым тяжелым было поведение Сергея. Он стал призраком в собственном доме. Он уходил на работу чуть свет, а возвращался затемно, ссылаясь на аврал. По вечерам он утыкался в телефон, делая вид, что не слышит ни моих тихих упреков, ни циничных комментариев своего брата, ни нравоучений матери.
Однажды ночью, когда в доме наконец воцарилась тишина, я не выдержала.
— Сергей, я больше не могу, — прошептала я, поворачиваясь к нему. — Они захватили всю квартиру. Твой брат уже мои вещи берет без спроса, твоя мама мне, что мне есть и как тратить мои же деньги! Они должны уехать. Поговори с ними.
Он лежал на спине и смотрел в потолок. Его лицо в свете луны казалось бледным и вымотанным.
