Мы с Димой женились три года назад. Свадьба была скромной, но мы мечтали о своём гнёздышке. Копили, отказывали себе во всём, брали подработки. Наконец, нашли ту самую квартиру — двушку в спальном районе, с большими окнами и свежим ремонтом.
— Всё, берём! — радостно сказала я, когда мы вышли от риелтора.
— Берём, — улыбнулся Дима и обнял меня.
Мы подписали договор, взяли ипотеку, и вот — наш первый вечер в новом доме. Я накрыла стол, купила его любимое вино, зажгла свечи.
— Теперь здесь всё наше, — прошептала я.
— Наше, — кивнул он и поцеловал меня.
Но наша идиллия длилась ровно две недели.
В одно утро раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла его мать, Галина Петровна, с двумя сумками.
— Мам? Что случилось? — удивился Дима, выходя из ванной.
— Кран прорвало у меня в квартире, — вздохнула она. — Ремонт обещают через неделю. Придётся пожить у вас.
Я замерла. Мы с ней никогда не ладили, но отказать не могла.
— Конечно, заходи, — натянуто улыбнулась я.
Она прошла в гостиную, огляделась и сказала:
— У вас тут… уютно. Но шторы висят криво.
Я промолчала. Дима поспешил помочь ей с сумками.
— Мам, ты в той комнате будешь, — показал он на нашу гостевую.
— Спасибо, сынок, — она потрепала его по щеке, как маленького.
Вечером, когда мы остались одни, я спросила:
— Дима, она правда через неделю уедет?
— Конечно, — он обнял меня. — Не переживай.
Но что-то в его голосе звучало неуверенно.
На следующее утро я проснулась от звуков на кухне. Галина Петровна уже готовила завтрак.
— Ой, ты встала! — сказала она, как будто я пришла к ней в гости. — Я тут кашу сварила, но Димочка её не любит. Придётся тебе доедать.
Я молча взяла тарелку.
— Кстати, — добавила она, — я переложила твои вещи в шкафу. Они неправильно лежали.
Мои вещи. В моей квартире.
Я посмотрела на Диму. Он уткнулся в телефон.
И тогда я поняла — эта неделя будет адом.
Но я ещё не знала, что всё окажется гораздо хуже…
Прошло три дня с тех пор, как Галина Петровна поселилась у нас. И за эти три дня я поняла — «временное проживание» для неё понятие растяжимое.
В первый же вечер она перемыла всю посуду, которую я уже вытерла, со словами:
— Ты плохо отмываешь, дочка. Видно, мама тебя не научила.
Я стиснула зубы, но промолчала. Дима в этот момент смотрел телевизор, делая вид, что не слышит.
Наутро обнаружила, что все мои духи и кремы в ванной стоят теперь в строгом порядке — по росту.
— Это ты переставила? — не выдержала я за завтраком.
— Ну конечно, — спокойно ответила свекровь, намазывая масло на хлеб. — Беспорядок — признак лени.
Дима фыркнул в тарелку, будто это была шутка.
После работы я зашла в спальню и замерла — мои джинсы и свитера, которые лежали на стуле (я собиралась их надеть вечером), теперь аккуратно висели в шкафу.
— Что случилось? — он зашёл в комнату.
— Ты трогал мои вещи?
— Нет, — он пожал плечами. — Наверное, мама…
Я резко развернулась и пошла на кухню, где Галина Петровна чистила картошку.
— Зачем вы перекладываете мои вещи? — спросила я прямо.
