— Вот именно! — Алина встала, её руки дрожали. — Ты всё ещё думаешь, что ей виднее? Нам уже по тридцать, Дима! Когда ты начнёшь жить своей жизнью?
Дмитрий молчал. Капли дождя стекали с его волос на лицо, смешиваясь со слезами.
— Я… я не знаю, как по-другому, — прошептал он.
Алина подошла к окну. На улице дождь усиливался, бил по лужам крупными каплями.
— Я устала, — сказала она, глядя в тёмное стекло. — Устала быть последней в списке твоих приоритетов.
Дмитрий встал и медленно подошёл к ней. Его рука дрогнула, будто хотела коснуться её плеча, но опустилась.
— А что… что теперь? — спросил он.
Алина обернулась. В её глазах стояла решимость.
— Теперь ты выбираешь. Раз и навсегда. Или мы с Сашей — твоя семья. Или ты продолжаешь жить по указке матери.
Дмитрий отступил на шаг. Его лицо исказилось от внутренней борьбы.
— Ты… ты не можешь ставить такие условия!
— Могу, — твёрдо сказала Алина. — Потому что я больше не позволю никому разрушать мою жизнь.
Она прошла мимо него, взяла со стола телефон и ключи.
— Я иду к маме. Переночую там. Утром отведу Сашу в сад. — Она остановилась у двери. — Когда вернусь, хочу услышать твой ответ.
Дверь закрылась. Дмитрий остался один в тихой квартире, с осколками разбитой посуды под ногами и выбором, который он боялся сделать всю жизнь.
Алина вернулась домой в семь утра. В подъезде пахло свежей краской — соседи делали ремонт. Она медленно поднялась по ступенькам, сжимая в руке ключ. Всю ночь не спала, ворочаясь на узком диване у мамы, слушая, как Саша сопит в соседней комнате.
Дверь открылась без скрипа. В прихожей стояли ботинки Дмитрия — значит, он дома.
Кухня оказалась неожиданно чистой. Разбитая посуда убрана, пол вымыт, даже чайник блестел. На столе лежала записка:
«Хлеб свежий. Кофе в термосе.»
Алина провела пальцем по бумаге. Такой домашний жест, такой… обычный. Будто вчера не было скандала, записей, ультиматума.
Она налила себе кофе и села у окна. За стеклом город просыпался, люди спешили на работу, дети — в школу. Обычное утро. Только её жизнь, возможно, уже никогда не будет прежней.
Шаги в коридоре заставили её вздрогнуть. Дмитрий стоял в дверях кухни, бледный, с тёмными кругами под глазами.
— Ты не спал, — констатировала Алина.
— Нет, — он сел напротив, положил руки на стол. Пальцы его слегка дрожали. — Я… звонил маме.
Алина крепче сжала кружку. Горячий кофе обжёг пальцы, но она не отняла руку.
Дмитрий провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую маску.
— Что ты… что ты разрушаешь семью. Что я должен выбрать.
Тишина растянулась. За окном залаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда.
— Я сказал… — голос Дмитрия сорвался. Он кашлянул, поправился. — Сказал, что сначала отведу сына в сад. А потом… потом мы поговорим.
Алина подняла глаза. Впервые за много месяцев она увидела в его взгляде не злость, не раздражение — растерянность. Почти детскую.
— Ты правда звонил, чтобы сказать это?
Он кивнул, опустив голову.
— Она кричала. Говорила, что я… что я предатель.
