Воскресный обед у свекрови всегда был для Кати испытанием на прочность. Не потому, что Лидия Петровна была плохой хозяйкой — стол всегда ломился от изысканных блюд, а в ее хрустальных бокалах играл бликами дорогой коньяк, который так любил ее муж, Алексей. Нет, испытанием была сама атмосфера, густая и тягучая, как мед. Воздух был насыщен притворной слащавостью, за которой Катя давно научилась различать холодный расчет.
В тот вечер все началось как обычно. Лидия Петровна, изящная женщина с жесткими глазами, перекладывала Кате в тарелку заливную рыбу собственного приготовления.
— Кушай, Катюша, ты у меня такая худенькая, — голос ее звучал как шелк, но Катя уловила в нем привычные нотки упрека. — Совсем о себе не заботишься. Алексею нужна красивая и ухоженная жена.
Алексей, сидящий напротив, одобрительно кивнул, разминая в пальцах стопку. Он всегда преображался в родительском доме, становясь не мужем, а послушным сынком.
— Мама права, тебе бы побольше отдыхать, — сказал он, избегая взгляда Кати.
Катя промолчала, лишь поблагодарив кивком. Она привыкла к этим колкостям, приправленным якобы заботой. Она смотрела в окно на темнеющее небо над престижным районом, куда родители Алексея перебрались несколько лет назад, и думала о своей уютной, но скромной трешке в самом сердце города, доставшейся ей от бабушки. Та самая трешка, которая была ее крепостью и главной болью в этой семье.
Разговор тек плавно и неспешно, пока Лидия Петровна, разливая по чашкам ароматный травяной чай, не перевела его в нужное ей русло. Ее взгляд скользнул по Кате, оценивающе и цепко.
— Катюш, а мы тут с отцом думали, — начала она, и в голосе ее появилась та самая фальшивая нота, которая всегда заставляла Катино сердце сжиматься. — Ваша трешка в центре — это, конечно, лотерейный билет. Такой капитал простаивает, пылится. Вы же там вдвоем ютитесь, как студенты.
Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она поставила чашку на блюдце, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— Мы не ютимся, Лидия Петровна. Нам там очень удобно, — тихо, но твердо ответила она.
— Ну что ты, милая! — свекровь сладко улыбнулась, делая вид, что не слышит возражений. — Алексей же у нас главный финансовый аналитик, у него важные клиенты. Ему бы достойный кабинет, для солидности. А в той вашей клетушке где его разместить? На балконе?
Алексей нахмурился, поддержав мать.
— Мама дело говорит, Катя. Я уже не мальчик, мне нужен статус. А эта квартира… она как будто из прошлой жизни.
Эти слова ранили Кату глубже, чем она ожидала. Прошлая жизнь… Жизнь, в которой у нее были свои мечты, свой мир, до того как она стала частью этой чужой, плотно сбитой семьи.
Лидия Петровна, видя ее молчание, решила развить успех. Она обвела взглядом стол, словно ища поддержки у портрета своего покойного мужа на стене.
