Неделя пролетела в гнетущем молчании. Катя и Алексей существовали в одной квартире, как два призрака, старательно избегая друг друга. Воздух в их когда-то уютной трешке стал густым и тяжёлым, словно перед грозой. Катя почти не спала, проводя ночи в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху за стеной и обдумывая свой следующий шаг. Она чувствовала себя загнанным зверем, вокруг которого медленно, но верно сжимается кольцо.
В субботу утром Алексей, не глядя на неё, пробурчал что-то о срочной работе и ушёл, хлопнув входной дверью. Катя осталась одна в звенящей тишине. Она механически мыла посуду, глядя в окно на пасмурное небо, и пыталась понять, откуда ждать следующего удара. Мысли путались, в голове звенела одна и та же фраза: «Мама права — тебя нужно ставить на место».
И тут зазвонил её телефон. На экране загорелось имя, которое она не ожидала увидеть — «Оля», младшая сестра Алексея. С Олей, студенткой-третьекурсницей, у Кати всегда были тёплые, почти сестринские отношения. Они редко виделись, но иногда переписывались, и Катя чувствовала, что девушка относится к ней с искренней симпатией, в отличие от остальной семьи.
Сердце Кати ёкнуло. Она провела пальцем по экрану.
— Кать… — голос Оли прозвучал странно, сдавленно, будто она говорила шёпотом и боялась, что её услышат. — Ты одна? Ты можешь говорить?
— Да, я одна, — Катя инстинктивно прижала телефон крепче к уху. — Что случилось? Ты в порядке?
— Со мной всё нормально. Это… это к тебе. Кать, я не знаю, как тебе сказать… — на другом конце провода послышался глубокий, нервный вдох. — Я вчера вечером случайно подслушала разговор мамы и Лёши. На кухне. Они думали, я уже сплю.
Катя медленно опустилась на стул у кухонного стола. Пальцы её другой руки впились в столешницу.
— Что они говорили? — её собственный голос показался ей чужим.
— Они… они уже договорились с каким-то риелтором, — Оля заговорила быстро, путаясь в словах. — Они хотят быстро продать твою квартиру, как только ты… как только ты её подаришь. У них уже есть план, куда переехать. Мама сказала, что нашла покупателя, который готов заплатить сразу.
Катя закрыла глаза. Так оно и было. Это не было просто идеей, бредовой мыслью. Это был чёткий, холодный план.
— Я всё понимаю, — прошептала она.
— Подожди, это ещё не всё, — голос Оли дрогнул. — Самое ужасное… Мама сказала… — девушка снова замолчала, будто набираясь смелости. — Она сказала отцу: «Не волнуйся, она согласится. Она ведь сирота, у неё не будет спинной поддержки. Некому будет за неё заступиться. Мы её легко сломаем».
Слово «сирота» прозвучало для Кати как удар ножом в самое сердце. Оно разбудило старую, никогда не заживавшую боль. Оно было произнесено с таким ледяным презрением, таким расчётом на её уязвимость. Слёзы, которые она сдерживала всю неделю, наконец хлынули из её глаз беззвучными потоками. Она не могла издать ни звука, лишь слушала, как Оля на другом конце провода тихо плачет.
