Три дня мама действительно сидела у подъезда. То утром, то вечером. Иногда с чемоданами, иногда без. Соседи уже стали поглядывать на меня с интересом, пересвистывались, переговаривались в лифте. Кто-то, наверняка, был на маминой стороне. Кто-то — просто наслаждался зрелищем: семейный цирк бесплатно, прямо под окнами.
Я делала вид, что мне всё равно. Но внутри каждое мамино «посмотрите на мою дочь — сердце каменное» врезалось в меня как наждачка.
Я не железная. Просто мне пришлось стать такой.
На четвёртый день в домофон позвонили.
— Таня? — голос Андрея был странно ровный. Слишком ровный. Это у него всегда значит одно: он пришёл с решением.
Они вошли вдвоём. Мама — как обычно с трагическим выражением, демонстративно медленно снимая шапку. Андрей — с таким лицом, будто пришёл разрулить конфликт мирового масштаба.
— Мы поговорим спокойно, — сказал он, усаживаясь на стул, как на совещании. — Без криков. Договоримся по-человечески.
— Хорошо, — я тоже села. Чувствовала, как напряглась спина — будто позвоночник стал тоньше.
Мама кашлянула. Достойно так, театрально.
— Я не требую ничего лишнего, — начала она. — Просто поживу здесь какое-то время. Пока у ребят всё утрясется. Я же не навсегда.
— Это может быть и год, и два, — сказала я. — Зная тебя.
— А что? — мама тут же вспыхнула. — Разве для тебя тяжело пожить рядом со мной? Я ведь не чужой человек!
— Мам, — я говорила спокойно, хотя внутри кипело. — Всё, что ты называешь «жить рядом», для меня означает — жить под твоим контролем. С твоими правилами. С твоими замечаниями. С твоими взглядами через плечо. Я не выдержу.
Она резко вскинула подбородок:
— То есть я тебе мешаю жить? Я — мать — мешаю?
— Да, — честно сказала я.
Она даже не вздохнула. Она — выплюнула:
— Вот, — я кивнула. — Мы и добрались до главного.
Андрей вмешался, поднимая руки:
— Девочки, подождите… давайте без эмоций. Смотрите, у нас сейчас объективная ситуация. Лена беременна, мама нервничает, они конфликтуют. А у тебя здесь место. Ты одна. Совершенно одна. Это факт, не обида.
Я медленно повернулась к брату.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну да, — он пожал плечами, будто говорил о логистике перевозки мебели. — У тебя меньше жизни. Проще подвинуться тебе.
— У меня меньше жизни? — переспросила я.
— В смысле… — он замялся. — Ты же… ну… свободнее.
И вот тут я впервые в жизни засмеялась. Не нервно. Не истерично. А по-настоящему.
— Андрей, ты даже не слышишь себя. Ты считаешь, что моя жизнь — пустая. Потому что в ней нет мужа и детей. Значит, она не считается. Поэтому, если ей мешают, её не жалко. Да?
Он открыл рот. И закрыл. Потому что в точку.
Мама ударила ладонью по столу:
— Да все так живут! Семья — это главное! А ты — что? Ты на кого рассчитываешь? На этого своего кота?!
Барон поднял голову, посмотрел на неё с таким презрением, что я едва удержалась от аплодисментов.
— Я рассчитываю на себя, — сказала я тихо. — И наконец-то хочу пожить для себя.
— А я? — мама указала на себя, как на православную икону. — Я что — мусор, который мешает?
