— Потому что я так решил! — прорычал Дмитрий, сделав шаг к ней. Он казался вдруг больше, массивнее, загораживая собой свет из гостиной. — Потому что я не брошу свою мать! И ты, как моя жена, должна это принять и поддержать! А ты ведешь себя как последняя эгоистка!
От этого слова — «эгоистка» — в Юлии что-то оборвалось. Три года лишений, бесконечной усталости, тотальной экономии на всем — и вот итог. Она — эгоистка.
— Выходит, я эгоистка, — она заговорила тихо, почти беззвучно, и эта тишина была страшнее крика. — А ты кто? Ты, который принял решение, касающееся нас обоих, за моей спиной? Ты, который привел в мой дом человека, даже не поинтересовавшись, хочу я этого? Это какая-то новая форма заботы о семье? Диктатура?
Дмитрий резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из квартиры, с такой силой хлопнув дверью, что дребезжали стекла в серванте. Юлия осталась стоять посреди коридора, опираясь ладонью о стену, чтобы не упасть. Ноги были ватными. Внутри все горело. Она медленно соскользнула на пол, на холодный ламинат, уткнулась лбом в колени. Из глаз текли горячие, злые слезы. Не от обиды, нет. От ярости. От полного, оглушающего предательства.
Он думал, что она смирится. Что она, как всегда, уступит, проглотит, потому что устала, потому что хочет мира, потому что любит. Да, любила. Но сейчас это чувство было раздавлено, затоптано его самоуверенностью и этим ледяным «я так решил».
Она не помнила, сколько просидела так. Поднялась, когда за окном окончательно стемнело, и задвинула все замки. Ригельный щелчок прозвучал как точка в конце предложения. Первая точка.
Дмитрий вернулся под утро. Она слышала, как он осторожно вставляет ключ, как безуспешно пытается открыть дверь. Потом раздался его сдавленный ругательством вздох, и шаги затихли. Юлия лежала на диване в гостиной, укрытая старым пледом, и смотрела в потолок. Она не спала. Она планировала.
Утром, собравшись на работу, она открыла дверь. Дмитрий сидел на полу в коридоре, прислонившись к стене. Он выглядел помятым и злым.
— Ключ, — протянул он, не глядя на нее.
— Нет, — ответила Юлия и, не оборачиваясь, пошла к лифту.
Весь день в школе прошел как в тумане. Уравнения, теоремы, ответы у доски — все это происходило где-то за стеклянной стеной. Она автоматически объясняла материал, ставила оценки, а сама думала об одном: о чемодане. О чемодане, который она увидела, выйдя из лифта на своем этаже.
Огромный, видавший виды чемодан на колесиках стоял прямо у ее двери. Рядом — две сумки-тележки, туго набитые, и пластиковый пакет с парой комнатных тапочек, торчащих наружу.
У чемодана, обмахиваясь сложенной газетой, стояла Людмила Васильевна.
— Юлечка, наконец-то! — свекровь одарила ее широкой, ничего не значащей улыбкой. — Я уж застоялась вся. Открывай, родная, помогу тебе разбираться.
Юлия медленно подошла к двери, не доставая ключей.
— Людмила Васильевна, что вы здесь делаете?
