— Мне его не жалко, — сказала она наконец.
— Вообще? — в голосе Кати слышалось неподдельное изумление.
Развод дался удивительно легко. В здании суда Дмитрий выглядел серым и постаревшим. Он молча подписал бумаги, бросил на нее короткий взгляд — в нем уже не было ненависти, лишь усталое безразличие — и вышел. Юлия вышла следом, но он уже растворялся в толпе на улице. Она села на лавочку, достала телефон. Написала матери: «Все. Свободна».
Ответ пришел мгновенно: «Приезжай. Мы с папой тебя ждем».
Она поехала в родительский дом в субботу. Мама накрыла стол, папа молча обнял ее за плечи, и в этом молчании было больше поддержки, чем в самых красивых словах.
— Ты правильно поступила, дочка, — сказала мать, наливая чай. — Мужик, который не видит в тебе человека, а видит придаток к своей воле, не нужен. Лучше уж одной.
— Я знаю, — кивнула Юлия. И правда знала.
Она вернулась домой поздно вечером. В своей квартире пахло тишиной и покоем. Она приняла долгий душ, легла в свою кровать, на свежее белье. За окном шумел город, горели огни, жила чужая жизнь. А здесь, внутри этих стен, началась ее жизнь. Только ее.
Она закрыла глаза. Завтра — новый день. Первый день ее новой, настоящей жизни. Без оглядки на чужое мнение. Без необходимости отстаивать то, что и так по праву принадлежало ей. Ее пространство. Ее воздух. Ее правила. И в этом горьком, завоеванном в одиночку спокойствии была странная, щемящая, но абсолютная правда.
