Елена медленно поднялась из-за стола. Подошла к окну, глядя на тёмный двор. Внизу горели фонари, на детской площадке играли младшеклассники. Когда-то там играла и Катя, а Елена наблюдала за ней из этого самого окна, пока готовила ужин. Квартира, которую они превратили в дом. Квартира, которую она выплачивала последние годы ценой собственного здоровья.
— Знаешь, Андрей, — произнесла она, не оборачиваясь, — это действительно мой дом. И если ты хочешь забрать его у нас — придётся идти в суд.
Она услышала, как он резко выдохнул за её спиной. Он не ожидал отказа — привык, что она уступает.
— Не усложняй, — сказал он раздраженно. — Подумай о Кате.
— Я только о ней и думаю. — Елена обернулась, встречая его взгляд. — О том, как объяснить ребёнку, что отец, который её бросил, теперь хочет отобрать у неё дом.
— Я никого не бросал, — огрызнулся Андрей. — Просто отношения исчерпали себя.
— Да. Ты бросил, — твёрдо повторила Елена, глядя ему прямо в глаза. — Ты променял нас на молодую коллегу. И теперь, когда она тебя бросила, ты хочешь вернуться — не к нам, а к нашим стенам.
Андрей вскочил, лицо исказилось от злости:
— Всегда знал, что под этой тихой оболочкой прячется эгоистка!
— Эгоистка? — Елена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Эгоистка? Я вкалывала по двенадцать часов, чтобы сохранить эту квартиру. Я экономила на всём, даже на еде, чтобы хватало на платежи. Я не покупала себе одежду три года! И теперь я эгоистка?
Они стояли друг напротив друга — она, маленькая, в домашнем халате, и он, высокий, в дорогом костюме. Но впервые за долгое время Елена чувствовала, что не уступит. Не сейчас. Не в этот раз.
— Мама? — раздался голос с порога.
Они обернулись одновременно. В дверях кухни стояла Катя — она вернулась раньше и, очевидно, слышала их разговор.
— Папа хочет забрать нашу квартиру? — спросила она тихо.
— Катюш, это сложно объяснить. Взрослые дела.
— Мне шестнадцать, — возразила дочь, входя на кухню. — И это мой дом тоже.
— Просто мне нужно где-то жить, — попытался улыбнуться Андрей. — А мама может взять новую ипотеку.
— Может? — Катя посмотрела на мать, потом на отца. — Мама и так работает до изнеможения. Ты хоть знаешь, что у неё гипертония? Знаешь, что она в обморок падала месяц назад от переутомления?
Елена вздрогнула — она не говорила дочери об этом. Не хотела её пугать.
— Нет, мам, пусть знает, — твёрдо сказала дочь, глядя на отца. — Пусть знает, как мы жили эти три года, пока он встречался со своей…
— Катя! — воскликнула Елена.
— …со своей Мариной, — закончила девочка. — Мы тут чуть не умерли, пытаясь выжить без него. А теперь он хочет отобрать наш дом? Серьёзно?
— Я не знал про гипертонию.
— Конечно не знал, — кивнула Катя. — Ты ничего не знал, потому что не интересовался.
— Я… — он запнулся. — Я не для этого пришёл. Я просто хочу справедливости.
