Эта старая привычка — уступать, соглашаться, не создавать конфликт — въелась глубоко. Даже когда Андрей ушёл, бросив их, даже после всех обещаний, которые он не сдержал, она всё равно сомневалась в своём праве сказать «нет». Как будто годы, когда она тянула ипотеку одна, ничего не значили.
Елена глубоко вздохнула и набрала ответ: «Приезжай. В шесть вечера». Отправила и положила телефон экраном вниз.
В ванной она долго смотрела на своё отражение — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, ранняя седина на висках. Чужое лицо, лицо женщины, которая выживает, а не живёт.
В спальне, перед сном, она машинально провела рукой по пустой половине кровати. Четырнадцать лет брака остались позади, но привычки никуда не делись. Когда-то они были счастливы — смеялись, строили планы, мечтали о втором ребёнке. Потом накопилась усталость, начались упрёки. «Ты совсем себя запустила», — бросал он. «У тебя только работа на уме», — отвечала она.
Следующий день тянулся бесконечно. На работе Елена дважды ошиблась с дозировкой в рецептах, и Олег Сергеевич обеспокоенно отвел её в сторону.
— Что-то случилось, Лена? — спросил он, нахмурившись. — Ты сама не своя.
— Просто не выспалась, — солгала она, пытаясь улыбнуться.
— Может, домой пойдешь? Мы справимся.
Она покачала головой:
— Нет, всё нормально. Мне нужны деньги.
Последние слова вырвались сами собой, и Елена тут же прикусила губу. Олег Сергеевич сочувственно кивнул. Он знал её ситуацию — не все подробности, но основное. Знал, как она цепляется за каждую дополнительную смену, чтобы вытянуть платежи.
К пяти часам Елена была дома. Переоделась, наскоро прибралась в квартире, словно готовясь к приходу гостя, а не человека, который когда-то знал расположение каждой вещи в этом доме. Достала чистые чашки — свою и ту, из которой когда-то пил он. Она так и не выбросила эту чашку с васильками, хотя несколько раз порывалась.
В без пятнадцати шесть Катя заглянула на кухню. Она уже знала о предстоящем визите отца.
— Может, мне остаться? — спросила дочь неуверенно.
— Нет, иди к Насте, как договаривались. Это… взрослый разговор.
— Про квартиру? — Катя нахмурилась. — Если что-то важное, я имею право знать.
Елена подошла к дочери, обняла её за плечи.
— Конечно имеешь. И я всё расскажу. Потом.
Катя кивнула, но в глазах читалось сомнение. Тринадцать лет совместной жизни с Андреем научили Елену узнавать эту тревогу в глазах дочери. Девочка боялась — боялась новых перемен, новых потерь. Её и так слишком часто предавали.
— Иди, — мягко подтолкнула дочь Елена. — Всё будет хорошо.
Входная дверь закрылась за Катей ровно в шесть. А через пять минут раздался звонок.
Андрей мало изменился за прошедшие годы. Разве что залегли морщинки вокруг глаз, да в тёмных волосах появилась проседь на висках. Он всегда был привлекательным мужчиной — высоким, с правильными чертами лица, спокойным взглядом.
— Привет, — сказал он, переступая порог. — Давно не виделись.
— Здравствуй, — ответила она, отступая в глубь прихожей. — Проходи.
