Через несколько дней всё стало ещё хуже. Света жаловалась, что Алёна якобы звонила ей поздно вечером и говорила неприятные вещи. Но когда Сергей проверил телефон жены — никаких звонков не было.
— Может, с другого номера? — предположил он.
— С какого другого? — устало спросила Алёна. — У меня один телефон.
— Тогда почему Света это говорит?
— Не знаю, Сергей. Совершенно не знаю.
Он смотрел на неё изучающе, будто пытался понять, врёт она или нет.
На следующей неделе Света стала жаловаться, что её вещи в комнате переставляют. Тетради лежат не там, ручки не в том порядке.
— Ты заходила в мою комнату? — спросила она у Алёны за ужином.
— Кто-то трогал мои учебники. Они лежали по-другому.
— Алён, ты убиралась у Светы?
— Нет. Она сама просила не трогать её вещи.
— Но кто-то же заходил, — настаивала Света. — Может, ты искала что-то?
— Что я могла искать в твоей комнате?
— Не знаю. — Света пожала плечами. — Но точно кто-то заходил.
Сергей откинулся на спинку стула.
— Что странно? — не выдержала Алёна. — То, что я якобы лазаю по чужим вещам? Или то, что мне приписывают то, чего я не делала?
— Я не кричу! Я устала от этих обвинений!
Света съёжилась, как от удара.
— Видишь? — тихо сказала она отцу. — Она опять сердится на меня.
На выходных позвонила Галина Васильевна.
— Серёжа дома? — спросила она сухо.
— На даче у друга, — ответила Алёна.
— Понятно. А ты почему не поехала?
— Или тебя не позвали? — в голосе свекрови прозвучала насмешка.
— Света говорит, у вас опять проблемы. Ты её запугиваешь.
— Девочка боится домой приходить. Говорит, ты следишь за ней, проверяешь её вещи.
— А что правда? То, что ты не можешь найти общий язык с ребёнком?
— Галина Васильевна…
— Знаешь что, Алёна? Я приеду. Нужно серьёзно поговорить.
Свекровь приехала в воскресенье вечером. Прошла в квартиру, как в свою, сразу включила чайник.
— Хорошо. Значит, поговорим без свидетелей.
Галина Васильевна села за стол, посмотрела на Алёну холодно.
— Ты понимаешь, что происходит?
— Происходит разрушение семьи. Света каждый день звонит, жалуется. Говорит, что в этом доме ей не рады.
— Не обижаешь? — Галина Васильевна хмыкнула. — А подозреваешь в чём попало? Роешься в её вещах?
— Я не рылась в её вещах!
— Может, она просто…
— Что — просто? Врёт? — Голос стал резче. — Моя внучка врёт?
Алёна поняла, что попалась в ловушку. Сказать «да» означало обвинить Свету. Сказать «нет» — признать свою вину.
— Я не знаю, что происходит, — сказала она наконец.
— А я знаю. Ты не принимаешь чужого ребёнка. Хочешь, чтобы Сергей принадлежал только тебе.
— Тогда объясни — почему девочка несчастна?
— Может, потому что она не хочет принимать меня?
Лицо Галины Васильевны потемнело.
— Она должна тебя принимать? Ребёнок, который потерял мать?
— Мы все что-то потеряли…
— Покой. Доверие мужа. Право жить в собственном доме без оправданий.
— Ах вот как! — Галина Васильевна встала. — Значит, тебе тяжело? А ей что, легко?
— Не знаю. Спросите у неё.
