Директор слушала, кивала, записывала.
— У вас есть рекомендации?
— С предыдущего места могу взять.
— Хорошо. Вы производите впечатление надёжного человека. Когда можете выйти?
Инна замерла. «Надёжного человека.» Впервые кто-то так сказал про неё — не «ты обязана», не «ты должна», а просто оценил её саму. Без условий, без требований.
— Со следующей недели.
— Отлично. Мы вам позвоним.
Инна вышла из клиники, остановилась на крыльце. Солнце било в глаза, на улице шумели машины, люди спешили по своим делам. Она стояла и впервые чувствовала — её уважают. Просто за то, что она есть. Не за уход, не за жертвы. Просто за неё саму.
Вечером она готовила ужин, когда зазвонил телефон. Мать. Инна долго смотрела на экран, потом взяла трубку.
— Инна, это я, — голос Зинаиды Фёдоровны был жёстким, требовательным. — Немедленно возвращайся домой.
— Как — нет?! Роме плохо! Я одна не справляюсь! Ты обязана!
— Я никому ничего не обязана.
— Ты бездушная! — закричала мать. — Бросила больного брата! Ты чудовище!
Кирилл вошёл на кухню, услышал крик из трубки, остановился у двери.
— Мам, хватит, — сказала Инна, чувствуя, как внутри поднимается волна. — Я устала. Устала быть должной! Устала быть виноватой! Я тридцать лет жила не для себя!
— Ты эгоистка! — мать не унималась. — Думаешь только о себе!
— Да! — сорвалась Инна. — Да, я думаю о себе! Наконец-то! Потому что никто другой обо мне не думал! Ни ты, ни папа, никто! Вы использовали меня как бесплатную прислугу! И я больше не вернусь! Слышишь?! Никогда!
Она нажала отбой, швырнула телефон на стол. Руки дрожали, дыхание сбилось. Кирилл стоял у двери, молчал.
Инна прислонилась к столу, закрыла лицо руками. Слёзы не шли — только странная лёгкость, будто из груди вытащили занозу.
Кирилл подошёл, но не обнял. Просто встал рядом.
— Инн, мне нужно сказать.
Он отвёл взгляд в сторону.
— У меня уже были такие отношения. Девушка с токсичной семьёй, постоянные звонки, требования, вина. Я два года пытался её вытащить, а в итоге сам чуть не сломался.
Инна молчала, смотрела на него.
— И сейчас я понимаю, — продолжал он тихо, — что оказался в той же ситуации. Твоя мать не отпустит. Она будет звонить, давить, требовать. Годами. И я не хочу снова через это проходить.
— Ушла, но они всё равно тянут тебя. Звонки, крики, вина. Это не закончится.
— Значит, бросаешь меня?
— Не бросаю. Просто мне нужно время разобраться. Понять, смогу ли я с этим жить.
Он взял куртку, достал телефон из кармана.
— Я уезжаю в другой город на две недели. Конференция по работе. Будет время подумать. Тебе и мне. Инна осталась стоять на кухне, глядя на закрытую дверь. Мать предсказала это ещё в первый день: «Он тебя бросит через месяц.» Прошла неделя.
Она села на пол, прислонилась спиной к шкафу. Одна. Совсем одна. Без матери, без Кирилла, без привычной жизни. Только она и пустая квартира.
Странно, но страха не было. Только усталость и какая-то глухая решимость. Она выбрала себя. И даже если Кирилл не вернётся, она не пожалеет.
