— Это то же самое. Ты выбираешь лёгкий путь. Мамину юбку вместо штанов главы семьи.
— Хватит оскорблять меня!
— Я не оскорбляю. Я констатирую факт. И знаешь что? Я устала. Устала бороться за место в твоей жизни. Устала доказывать, что я полноценный член семьи, а не приживалка.
Марина встала, прошла в спальню. Павел остался сидеть в гостиной. Она слышала, как он набирает номер. Конечно. Звонит маме. Советуется, жалуется. Типичный маменькин сынок.
Ночь прошла в молчании. Они лежали в одной кровати, но между ними была пропасть. Утром Павел встал рано, оделся в лучший костюм.
— Я иду к нотариусу, — сказал он, не глядя на неё.
Он помедлил в дверях.
— Марина, это не конец света. Мы всё ещё можем быть счастливы.
— Мы — да. Но я — уже нет.
Он ушёл. Марина лежала, глядя в потолок. Пять лет. Пять лет иллюзий.
Телефон зазвонил через два часа. Валентина Петровна. Марина не стала брать трубку. Потом ещё звонок. И ещё. На четвёртый раз она ответила.
— Добрый день, Валентина Петровна.
— Маринка? Наконец-то! Я хотела тебя поздравить. Теперь у вас есть своя квартира! Правда, чудесно?
Голос свекрови был приторно-сладким, но Марина слышала в нём торжество.
— У Павла есть квартира. У меня её нет.
— Ну что ты, милая! Вы же семья. Какая разница, на кого оформлено? Главное, что есть где жить.
— Если нет разницы, почему не оформили на двоих?
Пауза. Потом голос стал жёстче.
— Марина, давай начистоту. Я отдаю вам квартиру стоимостью в несколько миллионов. Думаю, я имею право решать, как её оформить.
— Конечно, имеете. Как и я имею право не принимать подачки.
— Подачки? Да ты обнаглела! Другая бы на коленях благодарила!
— Другая — может быть. А я — нет.
— Знаешь что? Я всегда говорила Паше, что ты не пара ему. Гордячка, выскочка. Думаешь, если институт закончила, так выше всех?
— Я думаю, что имею право на уважение. На равноправие в собственной семье.
— Равноправие заслуживают! А ты что сделала для моего сына? Детей нет, в доме бардак, готовить толком не умеешь!
— Зато умею зарабатывать и копить на квартиру. Которую ваш сын променял на мамину юбку.
— А как вы смеете унижать меня? Решать за нас, как нам жить?
— Я мать! Я имею право заботиться о сыне!
— А я жена. И имею право на достоинство.
Валентина Петровна что-то ещё кричала в трубку, но Марина уже не слушала. Она положила телефон и начала собирать вещи.
Павел вернулся к вечеру. Сияющий, с папкой документов в руках.
— Всё оформлено! — объявил он с порога. — Можем переезжать хоть завтра!
Он остановился, увидев чемодан в прихожей.
— Ты куда-то собралась?
— Зачем? У нас же теперь есть своя квартира!
— У тебя есть. А у меня — нет.
Только теперь до него начало доходить. Он побледнел.
— Марина, не глупи. Ты же не серьёзно?
— Абсолютно серьёзно.
— Но… мы же муж и жена!
— Были. Пока ты не решил, что мамино одобрение важнее нашего брака.
— Я просто принял квартиру!
— Ты принял её условия. Согласился, что я недостойна быть совладелицей. Что я временный человек в твоей жизни.
— Никто так не думает!
