Людмила Павловна застыла. Лицо её исказилось, и на секунду Елена увидела за милой маской совсем другого человека. Расчётливого, злого, обиженного не на отсутствие благодарности, а на провал своего плана.
— Значит, так, — свекровь схватила свою сумку. — Я поняла. Я вам больше не нужна. Отдала вам последние деньги, а вы меня выгоняете!
— Мама, никто тебя не выгоняет…
— Молчи! — она ткнула в него пальцем. — Ты тряпка! Ты не мужик! Под каблуком у бабы ходишь! Не звони мне больше!
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина. Игорь опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Я думал, она действительно хотела нам помочь, — его голос был глухим. — Я правда так думал. А она с самого начала хотела здесь прописаться, правда?
Елена подошла к нему и положила руку на плечо.
— Да. С самого начала.
— Лен, прости. Я идиот. Я должен был быть на твоей стороне.
Она молчала. Простить было легко. Забыть — труднее. Но это был первый шаг.
Через неделю суд аннулировал прописку Людмилы Павловны. Ещё через месяц свекровь позвонила Игорю. Извинилась. Не полностью, не до конца, но хотя бы что-то. Она сказала, что просто испугалась остаться одна, что хотела быть ближе к сыну. Игорь поверил. Елена промолчала. Она уже поняла, что свекровь никогда не изменится. Но теперь у них были границы. Чёткие, прописанные не только в документах, но и в их семейной жизни.
Людмила Павловна приходила теперь только по приглашению. Редко. И уходила вовремя.
А Елена стояла у окна своей квартиры, смотрела на парк за окном и думала: как важно иногда просто сказать «нет». Даже когда страшно. Даже когда все вокруг считают тебя плохой. Потому что твой дом — это твоя крепость. И только ты решаешь, кто войдёт в её ворота.
Игорь подошёл сзади и обнял её.
— Спасибо, что не сдалась, — прошептал он.
Она накрыла его руки своими. И впервые за много месяцев почувствовала, что всё будет хорошо.
