Его прорвало. Вечером того же дня он вернулся. Не из командировки. Просто приехал, потому что не мог выносить эту неизвестность. Ворвался в квартиру, красный и злой, застав её на кухне — она раскладывала по контейнерам ужин. Дети сидели за столом.
— Я так и знал! — выпалил он с порога, сбрасывая куртку на пол. — Я звоню, а ты со мной как с чужим разговариваешь! Что происходит? Почему себя так ведёшь? Они тебе мешают? Так и скажи!
Татьяна медленно закрыла крышку контейнера. Поставила его в холодильник. И только потом повернулась к нему. На лице впервые за эти дни появилось выражение. Холодная, острая как бритва усмешка, тронувшая лишь уголки губ.
— Я веду себя идеально, Григорий. Твои дети накормлены, одеты, умыты. Постель чистая. В доме порядок. Что тебя не устраивает?
— Меня не устраивает твоё лицо! Твоё молчание! Ты создала вокруг них такую атмосферу, что они дышать боятся! Ты даже не попыталась с ними поговорить, найти общий язык!
Он говорил громко, размахивая руками. Хотел скандала. Жаждал его, как путник в пустыне жаждет воды. И получил. Только не тот, на который рассчитывал.
— Хорошо. Давай поговорим, — Татьяна взяла со стола телефон. — Ты прав. Я действительно не искала с ними общий язык. Потому что с самого начала знала — это не на десять дней.
Разблокировала экран, что-то открыла. Затем подошла вплотную и протянула телефон.
— Твоя бывшая, которая не берёт трубку, прекрасно проводит время. Шестой день постит фотографии из Египта. Вот она у моря. Вот на экскурсии. Вот они с её новым мужем на прогулке на верблюдах. Очень живописно. Комментарии почитай. Сообщения трёхчасовой давности. Так что не рассказывай про старые фотографии.
Григорий выхватил телефон. Пальцы дрогнули, когда пролистал ленту. Лицо, ещё секунду назад красное от гнева, пошло багровыми пятнами. Он пролистывал вверх, вниз, словно пытаясь найти опровержение. Дети в зале замерли, услышав его сдавленное дыхание. Даже звук телевизора испарился.
— Это ничего не значит! — швырнул телефон на стол. Пластик ударился о столешницу с неприятным стуком. — Она могла уехать, оставив их у своей матери, а та заболела! Или ещё что-то! Ты не знаешь всех обстоятельств!
— У её матери полтора года назад случился инсульт, и она сама нуждается в уходе. Ты мне сам рассказывал, когда жаловался, что приходится помогать деньгами. И живёт она в другом городе. Ты бы физически не успел привезти их оттуда за пару часов. Хватит, Григорий. Просто хватит.
Голос не дрогнул. Ровный, металлический, как лезвие. Она не обвиняла, констатировала. И эта констатация была страшнее любых криков. Смотрела на него не как на мужа, а как на ученика, пойманного на элементарной лжи.
— Ты думал, я не пойму? — сделала шаг назад, обводя взглядом квартиру. Жест был полон презрения. — Ты думал, я не сложу два и два, когда увидела эти чемоданы?
Развернулась и прошла в зал. Григорий последовал за ней. Дети вжались в диван, превратившись в две испуганные статуи. Татьяна указала на громоздкие чемоданы по бокам их постели.
