Григорий зашёл на кухню, оставив детей растерянно топтаться в коридоре. Уселся на стул, с довольным видом наблюдая за её действиями. Ждал начала разговора. — Кошмар, конечно, как всё внезапно получилось, — начал он заготовленную речь. — Прямо на совещании шеф говорит: «Григорий, кроме тебя некому поехать». Важный контракт, сам понимаешь.
Микроволновка пискнула. Татьяна достала тарелку, поставила перед ним. Положила вилку рядом. Лицо оставалось безучастным.
— А Светке звоню — недоступна совсем. Представляешь? Наверное, опять со своим этим новым… — он осёкся, ища поддержки в её глазах, но встретил только гладкую поверхность, от которой отскакивали слова.
— Садись ешь, — произнесла она без капли тепла. Не приглашение, а констатация факта.
Он начал торопливо есть, а она осталась стоять у раковины, глядя в окно. Григорий ел шумно, быстро, выдавая нервозность. Молчание становилось густым и давящим. Он ожидал бури, криков, слёз — всего, с чем можно работать, что можно успокоить и уговорить. Но это ледяное спокойствие выбивало почву из-под ног.
Он закончил, отодвинул тарелку и посмотрел на неё.
— Тань, ну чего молчишь? Вижу же, что недовольна. Войди в положение! Что мне делать было? Детей на улице оставить?
— Ничего, — голос оставался ровным. — Детей нужно разместить.
Она развернулась и вышла из кухни. Спина была идеально прямой, плечи расправлены. Не поза обиженной женщины, а осанка человека, приступившего к неприятной работе.
Григорий остался сидеть, растерянно глядя ей вслед. Он прокручивал в голове варианты развития событий, но ни один не включал это. Этот деловой, холодный тон. Полное отсутствие эмоций.
Татьяна прошла в зал, где на диване примостились дети. Они сидели неестественно прямо, боясь шелохнуться, и смотрели на неё как на строгого учителя. Она открыла большой шкаф, достала совершенно новый комплект постельного белья — белоснежные простыни, наволочки с кружевом. Это была демонстрация не гостеприимства, а выполнения протокола с избыточной точностью.
Молча расстелила диван. Каждое движение отточенное, без суеты. Взбила подушки — две, симметрично. Разложила одеяло, разгладив несуществующие складки. Всё в полной тишине.
Григорий, вышедший из кухни, наблюдал за ней. Раздражение смешивалось с плохо скрытой тревогой. Эта манера действовать пугала его сильнее криков. Он привык тушить пожары, а не бродить по леднику.
— Спасибо скажите тёте Тане, — с напускной бодростью бросил он детям, пытаясь вовлечь её в общий круг.
Артём что-то невнятно пробормотал, не поднимая глаз. Полина просто смотрела. Татьяна на секунду задержала на них взгляд — холодный, оценивающий — и коротко кивнула. Не им. Просто в пространство.
Затем так же молча взяла малиновый чемодан Полины, потащила к дивану. Поставила рядом. Вернулась за синим Артёмовым. Поставила с другой стороны. Симметрия была идеальной.
— Я, наверное, поеду уже, а то на поезд опоздаю, — Григорий решился нарушить ритуал. Подошёл, взял сумку. — Справишься тут? Если что, звони.
