Татьяна повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. В её взгляде не было ничего, кроме пустоты. Ни вопросов, ни просьб, ни намёка на прощальную нежность.
— Вещи для ванной на полке в шкафчике. Полотенца сейчас принесу, — сообщила она, игнорируя его слова.
Скрылась в ванной, через минуту вернулась с двумя аккуратно сложенными полотенцами. Одно побольше положила на спинку дивана со стороны Артёма. Другое, поменьше — со стороны Полины.
Григорий смотрел на это, и ему становилось не по себе. Он чувствовал себя лишним в этом стерильном пространстве, создаваемом вокруг его детей.
— Тань, ну что ты как чужая? — сделал последнюю попытку, шагнув к ней и попытавшись обнять. — Всё будет нормально. Десять дней быстро пролетят.
Наклонился, чтобы поцеловать в щёку. Татьяна не отстранилась, но и не ответила. Просто приняла этот быстрый поцелуй, как принимают уведомление на почте. Тело было напряжено, но не от обиды — от внутреннего контроля. Она просто ждала, когда он закончит.
— Мне пора, — сказал он, отступая. Посмотрел на детей. — Ведите себя хорошо, слушайтесь тётю Таню.
Вышел в коридор, быстро натянул обувь, ещё раз бросил взгляд на застывшую в зале жену и выскользнул за дверь. Щёлкнул замок.
Татьяна стояла неподвижно ещё несколько секунд. Слышала, как шаги затихают на лестнице. Когда всё стихло, медленно подошла к входной двери. Повернула ключ в замке. Дважды.
Затем обернулась и посмотрела на двух чужих детей, испуганно застывших посреди её квартиры. Работа только начиналась.
Следующие три дня превратились в тягучий, беззвучный кошмар. Татьяна функционировала с точностью механизма. Вставала ровно в семь, готовила завтрак — всегда разный: овсянка с фруктами, омлет с овощами, блинчики. Молча ставила тарелки перед детьми, быстро научившимися есть тихо. Следила, чтобы чистили зубы, собирала грязное бельё, загружала стиральную машину. Днём работала за компьютером, а они тихо сидели в зале, включив телевизор на минимальную громкость.
Она не задавала им вопросов. Не интересовалась настроением, делами. Она обеспечивала их жизнедеятельность, как оператор обеспечивает работу сложного механизма.
Григорий позвонил на четвёртый день вечером. Голос в трубке напряжённо-весёлый.
— Ну как вы там, мои хорошие? Дети не шалят?
— Всё по расписанию, — ответила Татьяна. Голос был ровным и пустым, как гудок после окончания разговора.
— А ты как? Не сильно устала? Я тут так замотался просто, еле ноги таскаю.
В трубке повисла пауза. Он ожидал жалоб, упрёков, вздохов — привычной пищи для успокаивающих речей. Но не получал ничего. Это молчаливое исполнение обязанностей выводило его из себя.
— Тань, что с тобой? Ты даже не спросишь, как у меня дела. Я будто в гостиницу позвонил узнать, всё ли в порядке с постояльцами.
— У тебя всё в порядке? — спросила она так, словно зачитывала вопрос из анкеты.
