— Вот эти. Ты правда решил, что я настолько глупа? Что не отличу вещи для недельной поездки от полного комплекта на месяц? Я видела, как они упакованы, когда помогала Полине достать пижаму. Там одежда на месяц минимум. Там сменная обувь. Там даже школьные учебники с закладками. Вы провернули это идеально. Она избавляется от балласта на время медового месяца, а ты решил, что я идеальный бесплатный вариант. Удобный перевалочный пункт.
Слова падали в тишину комнаты, как камни в колодец. Каждое било точно в цель. Маски были сорваны. Его план, такой гениальный в его голове, на деле оказался грубым фарсом. И она видела его насквозь с первой секунды. Её ледяное гостеприимство было не обидой. Это была ловушка. Она дала ему достаточно верёвки, чтобы он повесился сам.
Поняв, что оправдываться бесполезно, он перешёл в атаку.
— Да что ты вообще понимаешь! — закричал он, голос сорвался. — Ты просто холодная, как камень! У тебя нет сердца! Я привёл к тебе своих детей, а ты что устроила? Ты устроила им показательную порку своим молчанием! Ходила мимо них, как мимо мебели!
Он ткнул пальцем в сторону Артёма и Полины, которые от жеста съёжились ещё сильнее.
— Конечно, откуда тебе знать, что это такое! Легко рассуждать, когда ты никогда не несла ответственности ни за кого, кроме себя! Легко быть такой правильной и безупречной, когда тебе не нужно думать ни о ком! Ты просто эгоистка! Живёшь в своём стерильном мирке и боишься, что кто-то его испачкает!
Он почти задыхался от ярости, от унижения из-за того, что его так легко раскусили. Хотел задеть её, ударить по больному, заставить заплакать, закричать в ответ.
Но Татьяна смотрела на него спокойно. Спокойствием хирурга, поставившего окончательный диагноз. Его крик был для неё не оскорблением, а последним симптомом. Последним штрихом к портрету, который теперь был завершён.
— Да. Ты прав, — тихо произнесла она, и это согласие оглушило его сильнее крика. — Я действительно не знала. Не знала, что живу с человеком, для которого я просто удобная функция. Место, куда можно сгрузить проблему и уехать. Спасибо, что объяснил. Теперь всё поняла.
Его обвинения повисли в воздухе, не достигнув цели. Рассыпались о её спокойствие, как сухие листья о гранит. Он ждал слёз, истерики, ответных упрёков — всего, что могло втянуть её в привычную игру, где он, натворив дел, великодушно успокаивал. Но игра закончилась.
Она смотрела на него, и в глазах не было ни боли, ни обиды. Там было то, что страшнее всего — безразличие. Окончательное и бесповоротное.
— Ты закончил? — спросила она.
Григорий сдулся, как проколотый шар. Гнев иссяк, оставив липкое чувство стыда и растерянности. Он стоял посреди зала, разгромленный, не зная, что делать дальше.
Татьяна не дала времени на раздумья. Развернулась и прошла в спальню. Он услышал, как открылась дверца шкафа, потом ещё одна. Ожидал, что она начнёт собирать свои вещи.
Но вместо этого она вышла с его дорожной сумкой, той самой, с которой он уезжал в командировку. Молча положила её на пол у его ног.
