— А как? Объясни мне, как твоя мать смогла подделать мою подпись? Как она вообще узнала о доме? И главное — почему ты молчал три месяца?
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна. Спиной к ней, ссутулившись, он выглядел жалко. Не мужчина, а тень мужчины.
— Она… она сказала, что это для нашего блага. Что дом всё равно старый, требует ремонта, который мы не потянем. Что лучше продать его сейчас, пока есть покупатель…
— И ты поверил? — Марина не могла поверить своим ушам. — Ты просто взял и поверил? А спросить меня? Это же мой дом!
— Мама сказала, что ты слишком эмоционально к этому относишься. Что не сможешь принять рациональное решение…
Марина поднялась так резко, что стул опрокинулся.
— Рациональное решение? Украсть у меня единственное наследство — это рационально? И где деньги, Павел? Где деньги от продажи?
Молчание было красноречивее любых слов. Марина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, такой сильной, что перехватило дыхание.
— У неё? Все деньги у твоей мамочки?
Павел, наконец, повернулся к ней. В его глазах была мольба и стыд одновременно.
— Она сказала, что вложит их в выгодное дело. Что через год мы получим в два раза больше…
— Ты идиот, — выдохнула Марина. — Ты полный, законченный идиот. Тридцать пять лет тебе, а ты до сих пор не можешь маме слова поперёк сказать.
В дверях появилась маленькая фигурка в розовой пижаме. Их семилетняя дочь Соня тёрла глаза кулачками.
— Мама, папа, почему вы кричите?
Марина подошла к дочери, присела на корточки, обняла её.
— Всё хорошо, солнышко. Иди спать, мама скоро придёт тебя укрыть.
Когда Соня ушла, Марина выпрямилась и посмотрела на мужа холодным, решительным взглядом.
— Завтра ты идёшь к своей матери и возвращаешь мои деньги. Все до копейки. Или я иду в полицию с заявлением о мошенничестве.
На следующее утро Марина проснулась от звонка в дверь. Павел уже ушёл на работу — или сделал вид, что ушёл, сбежав от неприятного разговора. На пороге стояла Валентина Петровна собственной персоной. Свекровь выглядела как всегда безупречно: дорогое пальто, аккуратная причёска, маникюр. На губах играла та самая улыбка, которую Марина теперь ненавидела всей душой.
— Доброе утро, Мариночка, — пропела свекровь, проходя в квартиру без приглашения. — Я думала, мы могли бы поговорить по-женски, без лишних эмоций.
Марина стояла в прихожей, скрестив руки на груди. Она не предложила свекрови пройти на кухню, не предложила чай. Время притворства закончилось.
— Говорите, — коротко бросила она. Валентина Петровна сняла пальто, повесила его на вешалку с таким видом, будто она здесь хозяйка.
— Ну что ты так смотришь, милая? Я же для вашего блага старалась. Дом был старый, в деревне, которая вот-вот вымрет. Кому он нужен? А так я выгодно его продала, деньги вложила…
— В какое дело вложили? — перебила её Марина.
Свекровь улыбнулась ещё шире.
— Ну, это сложные финансовые схемы, тебе не понять. Главное, что через годик мы все будем при деньгах.
— Я хочу свои деньги сейчас.
