Улыбка медленно сползла с лица Валентины Петровны.
— Не говори глупости. Деньги работают. Их нельзя просто так забрать.
— Это мои деньги. От продажи моего дома. Который вы продали незаконно.
Свекровь прищурилась. В её глазах появился холодный блеск.
— Незаконно? У меня есть доверенность. Всё по закону.
— Доверенность с поддельной подписью.
Это было сказано с такой уверенностью, что Марина на секунду растерялась. Валентина Петровна почувствовала её замешательство и пошла в наступление.
— Послушай меня внимательно, девочка. Ты живёшь в квартире, которую купили мы с мужем. Ты растишь ребёнка на деньги моего сына. Ты ничего в этой жизни не добилась сама. Так что сиди тихо и не рыпайся, а то останешься вообще ни с чем.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Все эти годы она терпела. Терпела завуалированные оскорбления, терпела вмешательство в их семейную жизнь, терпела то, как свекровь манипулировала Павлом. Но это было последней каплей.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — свекровь явно не ожидала такой реакции.
— Вон из моего дома. Сейчас же.
Валентина Петровна фыркнула.
— Из моего дома, ты хотела сказать? Квартира записана на Павла, а Павел мой сын.
— И мой муж. И отец моего ребёнка. И если вы сейчас же не уйдёте, я расскажу всем вашим знакомым, какая вы на самом деле. Расскажу про украденное наследство, про поддельные документы. У вас же репутация порядочной женщины, правда? Интересно, что скажут в вашем благотворительном фонде, когда узнают, что вы воровка?
Лицо свекрови стало багровым.
Они стояли друг напротив друга, как два бойца на ринге. Наконец, Валентина Петровна отступила. Она схватила своё пальто, на ходу набрасывая его на плечи.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипела она. — Павел всегда выберет мать. Запомни это.
Когда за ней хлопнула дверь, Марина опустилась на пол прямо в прихожей. Силы покинули её. Она знала, что свекровь права в одном — Павел слишком слаб, чтобы пойти против матери. Но отступать было некуда.
Вечером Павел вернулся домой мрачнее тучи. Он молча прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку пива — хотя обычно не пил в будни — и сел за стол.
— Мама звонила, — наконец сказал он.
— Она в ярости. Говорит, что ты её оскорбила, выгнала, угрожала.
— Я потребовала вернуть украденные деньги.
— Не говори «украденные». Она же хотела как лучше.
Марина не выдержала. Она села напротив него и взяла за руку.
— Паша, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Ты правда веришь, что она хотела как лучше? Для кого? Для нас? Или для себя?
— Не начинай. Она моя мать.
— А я твоя жена. И мать твоего ребёнка. Разве это ничего не значит?
Павел встал, отвернулся к окну. Его любимая поза, когда он не хотел принимать решения.
— Мама сказала, что если ты не извинишься, она… она не будет больше с нами общаться.
Марина рассмеялась. Горько, зло.
— Шантаж? Серьёзно? И ты на это ведёшься?
— Она же одна. У неё никого, кроме меня.
— У неё есть мои деньги. Пусть они её и греют.
Павел резко развернулся. В его глазах была злость.
