— Надо цветы полить, — машинально сказала она.
— Зачем? — Елена Олеговна оглядывала квартиру критическим взглядом. — Всё равно выкинут. Новые хозяева свои растения принесут.
Лана прошла на кухню, налила воды в банку, полила фиалки. Руки тряслись. Она вдруг поняла, что не хочет здесь никаких новых хозяев. Не хочет, чтобы кто-то чужой ходил по этим комнатам, спал на том месте, где стояла мамина кровать, готовил на этой кухне.
Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Дима открыл. На пороге стояли женщина лет пятидесяти в норковой шапке и мужчина около тридцати, полный, в дублёнке.
— Здравствуйте, я Ирина Петровна, — женщина протянула руку Елене Олеговне. — А это мой сын Виталий. Можно посмотрим?
— Конечно, конечно, проходите, — засуетилась свекровь. — Вот комната большая, вот поменьше. Кухня здесь. Санузел раздельный.
Виталий прошёл по квартире, заглядывая во все углы. Постучал по стенам, проверил окна.
— Обои старые, — констатировал он. — Полы скрипучие. Трубы надо менять точно. Сколько хотите?
Елена Олеговна назвала сумму. Ирина Петровна поморщилась.
— Дороговато. За такую квартиру это много. Виталий, как думаешь?
— Если скинут хорошо, можно взять. Под ремонт пойдёт.
Они ещё минут десять ходили, обсуждали между собой что-то. Лана стояла в прихожей и молчала. Её никто не спрашивал, её мнение никого не интересовало.
— Ну что, Леночка, — Ирина Петровна повернулась к свекрови. — Мы подумаем. Позвоним на неделе, обсудим цену. Если договоримся, возьмём.
Когда они ушли, Елена Олеговна довольно потёрла руки.
— Ну вот, видите? Им понравилось! Сейчас прицениваются, а потом согласятся. Главное не задирать цену сильно.
— Елена Олеговна, — Лана сделала шаг вперёд. — Я не уверена, что хочу продавать.
Свекровь обернулась так резко, будто её ударили.
— Что значит не уверена? Мы уже людей привели, они время потратили!
— Я сама разберусь, продавать мне эту квартиру или нет, — голос Ланы прозвучал громко в тишине квартиры.
Повисла пауза. Елена Олеговна смотрела на невестку, прищурившись. Потом медленно кивнула.
— Ну-ну. Посмотрим, как ты разберёшься. — Она взяла сумку. — Дима, пошли. Тут, видно, нас больше не слушают.
Они ушли. Лана осталась одна в маминой квартире. Села на диван, обхватила себя руками. Тихо. Так тихо. Только где-то капала вода в ванной.
Она встала, пошла закрутить кран покрепче. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная, круги под глазами. А в глазах — злость. Впервые за долгое время она почувствовала злость на свекровь. На Диму. На всех, кто решает за неё.
Домой вернулась поздно. Дима уже уложил детей спать, сам сидел перед телевизором.
— Лан, ты чего так вспылила? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Мама обиделась.
— Обиделась? — Лана бросила сумку на стул. — А она подумала, что мне обидно? Что она всё решила за меня?
— Да она же добра желает!
— Дима, это моя квартира! — Лана подошла к нему. — От моей мамы! И я не хочу её продавать! Поняли вы?
Дима наконец-то посмотрел на неё. Нахмурился.
— Ладно, не продавай. Только зачем тогда людей гоняли?
