Вадим ходил мрачный, на работе у него явно что-то не ладилось. По вечерам он сидел в интернете и делал вид, что всё нормально. Но Вера видела, как ему плохо.
Однажды вечером она застала его на балконе. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел вниз.
— Жалеешь? — спросила Вера.
— О том, что забрал у неё ключи.
— Нет. Жалею, что до этого дошло. Что мама не может понять. Что ей больно. Но о самом решении — не жалею.
— Я знаю, — он обернулся. — Дядя Рома говорит, что она начала потихоньку успокаиваться. Уже не плачет по ночам. Правда, от сына отреклась публично. Всем родственникам сказала, что у неё больше нет сына.
— Ничего. Переживу, — он попытался улыбнуться, но получилось кривовато. — Главное, что у нас теперь тихо. Никто не приходит без предупреждения. Никто не лезет в шкафы.
Вера обняла его. Они стояли на балконе, и холодный ветер трепал волосы.
Через месяц Екатерина Николаевна наконец взяла трубку от Вадима. Он названивал ей каждый день, но она сбрасывала. А в эту пятницу вдруг ответила.
— Алло, — голос был сухой, отстранённый.
— Мам, привет, — Вадим говорил осторожно. — Как дела?
— Может, приедешь к нам в гости? В эти выходные?
— Мам, ну когда-нибудь же надо встретиться…
— Не знаю. Когда захочу, тогда и приеду. Если вообще захочу.
— Всё. Мне надо идти.
Вадим положил телефон и посмотрел на Веру.
— Хоть взяла трубку, — сказала она.
— Да. Но разговаривала так, будто я чужой.
— Со временем пройдёт.
— Не уверен, — Вадим встал и прошёл на кухню.
Вера осталась сидеть на диване. Она понимала, что Екатерина Николаевна не простит. Не скоро, возможно никогда. Свекровь чувствовала себя преданной, отвергнутой. Для неё забрать ключи значило выгнать из жизни сына.
В субботу утром они проснулись поздно. Вадим приготовил завтрак — научился делать яичницу более-менее съедобно. Они сидели на кухне, и в квартире было спокойно. Никто не врывался без предупреждения. Никто не перекладывал вещи. Никто не давал непрошеных советов.
— Странно, правда? — сказал вдруг Вадим.
— Тишина. Я уже привык, что мама постоянно здесь. А теперь её нет вообще.
— Да. Очень, — он отложил вилку. — Но понимаю, что иначе было нельзя. Мы бы просто сошли с ума. Особенно ты.
— Вадим, я не хотела вас ссорить.
— Знаю. Ты просто хотела нормальной жизни. А я долго не понимал, что это нормальное желание, — он посмотрел на неё. — Мне дядя Рома сказал одну вещь. Что настоящая взрослость начинается, когда ты выбираешь свою семью, а не семью родителей. Я не понимал, о чём он. Теперь понял.
Вера взяла его за руку.
Соседка Светлана Ивановна встретила Веру на следующей неделе в подъезде. Посмотрела с любопытством.
— Ну что, свекровь больше не приходит?
— Довоевалась значит, — Светлана Ивановна покачала головой. — Хотя, если честно, я бы на твоём месте тоже не выдержала. Каждый день видеть свекровь в собственной квартире — то ещё испытание.
— Екатерина Николаевна хотела как лучше.
— Все хотят как лучше. Только не все понимают, где грань. Ладно, удачи тебе, — соседка махнула рукой и пошла дальше.
