Марина стояла у окна, глядя, как серые, тяжелые капли осеннего дождя разбиваются о стекло, оставляя на нем грязные подтеки. За окном умирал очередной октябрьский день, и ранние сумерки уже окутывали двор. В доме было обманчиво тихо. Эта тишина была не спокойной, а натянутой, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Единственными звуками были мерное тиканье старых настенных часов в гостиной и приглушенное, назойливое бормотание телевизора из комнаты свекрови. Этот звук — работающий без перерыва телевизор Анны Петровны — стал для Марины таким же привычным и ненавистным фоном жизни, как и постоянные, ядовитые упреки его хозяйки.
Десять лет брака с Игорем пролетели, но счастье, которое она представляла себе в день свадьбы, было постоянно омрачено. Нет, Игорь был хорошим мужем: заботливым, работящим, прекрасным отцом для их троих сыновей — рассудительного десятилетнего Антона, подвижного семилетнего Пашки и маленького, солнечного четырехлетнего Дениски. Проблема жила с ними под одной крышей, в соседней комнате, и носила имя Анна Петровна.
Дверь кухни тихо скрипнула, и на пороге появилась она — сухопарая, поджарая женщина с вечно недовольным выражением лица. Её серые, цепкие глаза тут же обшарили кухню в поисках повода для придирки. Она держала в руках чашку из-под чая, которую с демонстративным стуком поставила в раковину.
— Опять суп пересолила, — бросила она, не глядя на невестку, словно обращалась к стене. — Игорю вредно, у него давление от такой еды может подняться. Хотя, тебе-то что… Твоя задача — детей нарожать, а кто их потом кормить и на ноги ставить будет, это не твоя забота.
Марина медленно, глубоко вздохнула, мысленно считая до десяти. Это был их ежедневный ритуал, маленький спектакль одного актера, который она была вынуждена смотреть.
— Анна Петровна, суп в самый раз. Игорь ел две тарелки и хвалил. И я тоже работаю, если вы забыли. Не на шее у него сижу.
— Работаешь… — фыркнула свекровь, присаживаясь на свой любимый табурет у стола. — Эти твои копейки в библиотеке — это не работа. Это так, для вида. А вот скажи мне, милочка, почему Дениска у нас такой рыжий? Прямо как апельсин. В кого это, интересно? У нас в роду ни у кого такой масти не было. И у тебя волосы русые, и у родителей твоих.
Марина замерла, сжимая в руке мокрую тряпку. Эта пластинка крутилась уже четвертый год, с самого рождения младшего сына. Сначала это были безобидные, как казалось, удивления, потом — намеки, а последние пару лет — прямые обвинения.
— Мой дед по материнской линии был рыжим, Анна Петровна. Я вам уже сто раз говорила. Генетика — сложная и непредсказуемая штука.
— Генетика, — передразнила свекровь с едкой усмешкой. — Удобное слово ты выучила. Нагуляла, поди, пока Игорек мой на вахтах на Севере спину гнул ради вас, а теперь «генетикой» прикрываешься. Да и Пашка на Игоря совсем не похож. У Игоря нос прямой, аристократический, а у этого — картошкой. И глаза не отцовские.
