— Прекратите! — Марина резко обернулась, чувствуя, как к горлу подступает горячий, злой ком. — Сколько можно? Вы изводите меня, вы отравляете жизнь собственному сыну своими подозрениями. Я верна Игорю! Как вы не можете этого понять?
— Верна она… — Анна Петровна прищурилась, и её взгляд стал колючим, как еж. — А глаза-то бегают. Знаю я вас, современных. Совести ни грамма. Вот сделала бы тест ДНК, если такая честная, тогда бы и поговорили. А то растит мой сын чужих кукушат, работает на них, а они ему даже не родные.
Вечером, когда Игорь, уставший после смены, вернулся домой, атмосфера в квартире была наэлектризована до предела. Он почувствовал это, едва переступив порог. Жена молча накрывала на стол, двигаясь как автомат и избегая его взгляда. Мать сидела в своем кресле с видом оскорбленной добродетели, демонстративно прикладывая платок к виску.
— Что случилось? — устало спросил Игорь, вешая куртку на крючок. Он уже знал ответ, но надежда, что сегодня пронесло, умирала последней.
— Спроси у своей жены, — простонала Анна Петровна, закатывая глаза. — Я лишь робко высказала материнское беспокойство, а она на меня накричала, до слез довела. У меня сердце заходится… Вот, выпей таблетку, Анна Петровна…
— Мама, опять? — Игорь тяжело опустился на стул. Голос его звучал глухо. — Мы же сто раз говорили на эту тему. Дети мои, точка. Я их люблю, и мне все равно, какого цвета у них волосы.
— Твои, твои… — закивала она, но в её голосе сочился яд. — А ты уверен на все сто? Вот Антон — копия ты в детстве, тут я слова не скажу. А младшие? Соседи уже за спиной шепчутся, Игорь. Говорят, к Маринке твоей, пока ты в очередном рейсе был, захаживал какой-то мужик высокий, рыжий…
— Кто шепчется? Баба Клава из пятой квартиры, которая уже не помнит, как её саму зовут? — вспылил Игорь, но Марина заметила, как тень сомнения на долю секунды промелькнула в его глазах. Мать капала ему на мозг годами, и яд начинал действовать.
— Дыма без огня не бывает, сынок. Я же для тебя стараюсь, — Анна Петровна сменила тактику, перейдя на жалостливый тон. — Я же наследство свое — дачу, долю в этой квартире — на внуков переписать хочу. Но я не могу допустить, чтобы мое, нажитое трудом, досталось чужой крови. Пусть сделает тест. На всех троих. Если чиста — чего ей бояться? Я сама за все заплачу, раз у нее «копейки».
Марина, стоявшая у плиты спиной к ним, резко выключила конфорку. Руки у неё мелко дрожали от ярости и унижения. Она устала оправдываться. Устала ловить на себе оценивающие взгляды. Устала от этой тихой, изматывающей войны.
— Хорошо, — тихо, но твердо произнесла она. В кухне мгновенно повисла оглушающая тишина.
— Что «хорошо»? — не понял Игорь.
— Хорошо, я сделаю этот чертов тест, — Марина повернулась к ним лицом. Она была бледна, но в глазах горела стальная решимость. — На всех троих. Чтобы раз и навсегда закрыть этот рот… простите, эту тему. Но у меня есть условие, Анна Петровна.
Свекровь оживилась, в её глазах блеснул хищный, торжествующий огонек. Она добилась своего.
