— Я рожала тебя в тяжелое время, сынок. В маленьком поселковом роддоме… Там был такой бардак… В тот день свет отключали из-за аварии. Акушерка пьяная была… — Она замолчала, глядя в одну точку. — У Дениса есть редкая генетическая особенность. Она передается от отца. Значит, она есть у тебя, Игорь. А если она есть у тебя, она должна быть и у меня, потому что ты получил её от одного из своих родителей. Но у меня её нет. Я делала себе генетический паспорт два года назад, когда боялась онкологии. Я помню свои данные… Её там нет.
— И что это значит? — Марина нахмурилась, пытаясь сложить этот безумный пазл.
— Это значит, — Анна Петровна подняла на них пустые глаза, — что Игорь, скорее всего, не мой биологический сын.
Второй поход в клинику был похож на дурной сон наяву. На этот раз детей оставили с соседкой, которой наскоро соврали про плановый медосмотр. Ехали втроем, в гробовом молчании. Игорь за рулем, с каменным лицом, оглушенный обрушившейся на него реальностью. Бледная до синевы Анна Петровна на заднем сиденье, сжавшаяся в комок. И Марина, которая ехала скорее для моральной поддержки мужа, чем из праздного любопытства.
Анна Петровна постарела за эти сутки лет на десять. Вся её спесь, властность и язвительность испарились, оставив после себя лишь растерянную, испуганную пожилую женщину, у которой из-под ног выдернули землю. Она больше не командовала, а лишь послушно следовала за сыном и невесткой.
Они сдали образцы. Игорь и Анна Петровна. «Установление материнства». Фраза, написанная в бланке, звучала дико, сюрреалистично.
Ожидание результатов заняло пять дней. Это были самые странные дни в жизни их семьи. Анна Петровна почти не выходила из своей комнаты. Марина слышала, как она то плачет в подушку, то перебирает старые фотоальбомы, то звонит каким-то дальним родственникам, пытаясь по крупицам восстановить события тридцатипятилетней давности.
— …да, была страшная суматоха. Пожар в соседнем крыле начался, помнишь? Всех рожениц с младенцами в коридор выводили… Да, детей уносили в другую палату, пока тушили…
Игорь ходил по квартире как в тумане. Он смотрел на свои руки, на отражение в зеркале, на мать, пытаясь понять — кто он? Чья кровь течет в его жилах? Он всегда считал себя копией отца, который умер, когда Игорю было всего пять. Но теперь, вглядываясь в старые черно-белые фотографии, он с ужасом понимал, что сходство, возможно, было притянуто за уши любящей родней.
Когда курьер принес новый конверт, Анна Петровна даже не вышла из комнаты. Игорь сам забрал его и принес на кухню, где они с Мариной пили чай. Он положил конверт на стол.
— Мам, иди сюда, — позвал он.
Анна Петровна вышла, бледная, как привидение. Она села напротив, сцепив руки в замок.
— Открывай ты, Игорь, — сказала она. — Я не могу.
Игорь взял конверт. Руки его не дрожали — он был словно заморожен изнутри. Он ровно рванул край. Достал лист. Взглянул.
— Вероятность материнства… 0%.
Он произнес это ровным, безжизненным голосом. Бумага упала на стол.
