Свекровь не спала. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в стену, на которой висел дешевый ковер предыдущих жильцов. Увидев Алису, она даже не повернула головы. Ее гордость была сломлена вчерашним звонком, раздавлена реальностью, но остатки яда все еще циркулировали в крови.
— Пришла добить? — хрипло спросила она. Речь после инсульта была немного нечеткой. — Злорадствовать? Ну давай, твой выход. Великая благодетельница.
Алиса присела на край кровати. Стул скрипнул.
— Я пришла не злорадствовать, Регина Львовна. Я пришла вернуть долг.
Свекровь нахмурилась, с трудом повернув голову:
— Какой еще долг? Ты мне ничего не должна. Ты жила в моем доме, ела мой хлеб…
— Я про другой долг. — Алиса открыла сумку и достала тот самый конверт.
За десять лет бумага немного потускнела, но золотое тиснение все еще блестело, напоминая о былой роскоши. Глаза Регины расширились. Она узнала его. Конечно, она узнала. Тот день был триумфом ее власти и остроумия.
— Ты… хранила его? — прошептала она. — Зачем? Чтобы проклинать меня?
— Нет, — спокойно ответила Алиса. — Чтобы помнить. Вы тогда сказали: «Ты можешь наполнить его сама, если у тебя хватит ума и таланта». Я запомнила эти слова. Они стали моим топливом. Каждый раз, когда мне хотелось все бросить, когда я плакала от усталости или от ваших слов, я смотрела на этот пустой конверт и говорила себе: я его наполню. Не злостью, не обидой, а тем, что действительно имеет вес.
Алиса протянула конверт свекрови.
Рука Регины дрожала так сильно, что она с трудом ухватила край бумаги. Конверт был не пустым. Он был пухлым.
— Что там? — испуганно спросила она.
Регина, помогая себе здоровой рукой, надорвала край (он был заклеен скотчем, так как клей давно высох). Из конверта выпала пачка денег — плотная, перетянутая резинкой. Доллары. И сложенный лист бумаги.
— Здесь ровно столько, сколько нужно на операцию и полный курс реабилитации в лучшем центре, — сказала Алиса. — А бумага… это договор. Я оплатила палату «Люкс» на ваше имя. Машина скорой помощи будет здесь через час.
Регина смотрела на деньги, потом на Алису, потом снова на деньги. Она пыталась найти подвох.
— Почему? — спросила она, и голос ее сорвался на визг. — Почему ты это делаешь?! Я же унижала тебя! Я ненавидела тебя! Я подарила тебе пустоту! Зачем ты помогаешь мне?! Чтобы я чувствовала себя ничтожеством?
— Нет, — Алиса покачала головой. — Потому что семья — это не про деньги и не про гордость. Это про то, кто останется рядом, когда все остальные отвернутся. Вы дали мне урок жестокости, Регина Львовна. А я даю вам урок милосердия. Считайте, что мы квиты.
Свекровь замолчала. Она сжала конверт в руках, прижимая его к груди. Крупные слезы покатились по ее морщинистым щекам, оставляя мокрые дорожки. Впервые за все эти годы Алиса видела в этих глазах не надменность, а страх и… стыд. Настоящий, жгучий стыд.
— Прости меня, — еле слышно прошептала Регина. Это слово далось ей труднее, чем потеря всех миллионов. — Я была… дурой. Слепой, богатой дурой.
