— Боже, эти тарелки… Это что, Дулево? Советский винтаж нынче в моде только у хипстеров, Маша, а не в приличных домах, — она брезгливо подцепила вилкой кусок холодца. — Желатина многовато. Он дрожит, как желе. Настоящий студень должен быть плотным, из говяжьих лыток. Но откуда тебе знать, хорошее мясо нынче дорого.
— Это из домашнего петуха, Инесса, — спокойно ответила Мария, наливая морс Виктору Петровичу. — Без желатина. Варился шесть часов.
— Ну конечно, времени у тебя много. Ты же работаешь… где там? В музыкальной школе? На полставки? — Инесса рассмеялась, глядя на мужа. — Аркаша, представляешь, люди тратят шесть часов жизни, чтобы сварить суп, который застыл.
Аркадий тем временем с аппетитом уплетал буженину, которую приготовила Мария, но поддакивал жене:
— Да, зайка, ты права. Время — деньги. Мы вот за шесть часов зарабатываем на годовой запас этого холодца в «Азбуке Вкуса».
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал. Он пил уже третий бокал вина, стараясь заглушить стыд. Мария смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Последняя ниточка уважения истлевала на глазах. Он не защитит её. Никогда.
— Кстати, о деньгах, — Аркадий вытер жирные губы салфеткой. — Виктор Петрович, пора решать вопрос с фирмой. В новом году тендеры будут жесткими. Мне нужно право подписи. Полное. Генеральная доверенность. Твое здоровье уже не позволяет мотаться по встречам.
Виктор Петрович медленно прожевал кусок пирога с капустой.
— Мое здоровье, Аркадий, — дело моих врачей. А право подписи — это дело моей совести.
— Папа, не начинай! — вмешалась Инесса. — Мы заботимся о тебе! Мы нашли тебе лучшую клинику в Израиле. Мы готовы оплатить лечение. Но ты должен передать активы. Игорь все равно не потянет, он даже своей семьей управлять не может, посмотри на него. А мы сохраним империю.
— Империю… — усмехнулся старик. — А что вы знаете об империи? Я строил её, когда вы под стол пешком ходили. Я месил бетон своими руками. А вы только потребляете.
— Мы развиваем! — взвизгнула Инесса. — Мы вкладываем в имидж!
Мария встала, чтобы принести горячее.
— Я подам гуся, — тихо сказала она.
— Подожди с гусем, — остановила её Инесса, и в её голосе зазвенел металл. — Я хочу закончить разговор. Маша, сядь. Ты тоже должна это слышать, раз уж ты живешь за счет нашей фамилии.
— Я не живу за ваш счет, Инесса. Я работаю. И Игорь работает.
— Ой, не смеши меня! Твоей зарплаты не хватит даже на оплату коммуналки в этом сарае. А Игорь получает должность в филиале только потому, что папа его жалеет. Вы — балласт. И этот ужин… — она обвела рукой стол. — Этот дешевый спектакль «счастливой семьи». Этот салат с крабовыми палочками вместо камчатского краба… Это оскорбительно. Я такое есть не стану. Это еда для нищих.
Инесса демонстративно отодвинула тарелку с салатом «Нежность», который Мария делала специально для неё, зная, что золовка любит сочетание яблока и сыра. Тарелка звякнула. Салат упал на скатерть.
