Мария прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. За окном, в сизых сумерках предновогоднего вечера, кружили редкие снежинки, оседая на серых панельных домах спального района. На кухне было жарко и душно. Духовка работала на полную мощность уже четвертый час — там томился гусь, которого Мария мариновала по старому бабушкиному рецепту: с антоновкой, черносливом и секретным набором трав, которые она собирала летом на даче.
Она посмотрела на свои руки. Кожа покраснела от горячей воды и чистящих средств, ноготь на указательном пальце сломался, когда она драила противень. Маникюр, о котором она мечтала две недели, пришлось отменить — Игорь проиграл премию в карты, и денег едва хватило на продукты для праздничного стола.
— Маш, ты скатерть погладила? Ту, с кружевом? — голос мужа из гостиной звучал нервно и требовательно.
Игорь метался по квартире, переставляя безделушки, поправляя шторы и бесконечно одергивая пиджак, который стал ему тесноват в плечах. Для него этот вечер был не просто семейным ужином. Это был ежегодный отчет перед «высшей лигой» — его старшей сестрой Инессой и её мужем Аркадием.
— Погладила, Игорь. Еще утром, — отозвалась Мария, возвращаясь к нарезке овощей.
Десять лет. Десять лет она жила в этом браке, и каждый Новый год превращался в пытку. Семья Вороновых была кланом со своими жесткими правилами. Виктор Петрович, отец Игоря и Инессы, построил крепкий строительный бизнес в девяностые. Инесса удачно вышла замуж за чиновника и приумножила капитал, став светской львицей местного масштаба. А Игорь… Игорь был «младшеньким», неудачником, вечным просителем, которому позволяли существовать рядом, но никогда не пускали в круг избранных.
И Мария, простая учительница музыки, была для них живым напоминанием о неудаче Игоря. «Мезальянс», — как любила повторять Инесса, думая, что Мария не знает значения этого слова.
В дверь позвонили. Звук был резким, требовательным.
— Они здесь! — Игорь побледнел. — Маша, сними фартук! Господи, почему у тебя волосы растрепаны? Ты не могла уложить?
Мария молча стянула передник, пригладила выбившиеся пряди и глубоко вздохнула. Натянув на лицо дежурную улыбку, она пошла открывать.
Первым в квартиру ворвался запах дорогих, тяжелых духов — какой-то сложный селектив, от которого у Марии всегда начинала болеть голова. Инесса вплыла в прихожую, словно крейсер в тихую гавань. На её плечах лежала норковая шуба цвета «черный бриллиант», стоимостью, вероятно, как вся эта квартира.
— Ну и погода, — вместо приветствия бросила золовка, стягивая кожаные перчатки. — В этом районе всегда ветра сильнее, чем в центре. Как вы тут живете, в этом гетто?
— С наступающим, Инесса, — мягко сказала Мария, протягивая руку, чтобы взять шубу.
Но Инесса прошла мимо, небрежно бросив меха на пуфик:
