В комнате повисла мертвая тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене.
Мария почувствовала, как к горлу подкатил ком. Слезы обиды, жгучие и горькие, подступили к глазам. Она смотрела на пятно майонеза на белоснежной кружевной скатерти — той самой, которую она гладила утром. Это было не просто пятно. Это был плевок в душу.
— Инесса, зачем ты так… — пробормотал Игорь, но тут же заткнулся под взглядом сестры.
И тут Виктор Петрович громко и отчетливо произнес:
Все повернулись к старику.
— Что, папа? — не поняла Инесса.
— Подними вилку. И извинись перед хозяйкой дома.
Инесса округлила глаза.
— Ты шутишь? Извиняться перед ней? За то, что она подала мне суррогат еды? Папа, у тебя деменция прогрессирует?
Лицо старика побагровело. Он начал кашлять — тяжело, надрывно. Мария тут же подскочила к нему с стаканом воды, забыв про обиду. Она гладила его по спине, поддерживала голову.
— Дышите, Виктор Петрович, дышите… Вот так…
Инесса и Аркадий сидели неподвижно, с выражением брезгливости наблюдая за приступом отца.
— Может, скорую вызвать? — лениво спросил Аркадий. — Или это очередной спектакль, чтобы уйти от разговора о доверенности?
Когда приступ прошел, Виктор Петрович отстранил руку Марии и выпрямился. В его глазах больше не было усталости. Там был холодный, жесткий расчет.
— Не нужно скорой, — сказал он твердо. — Нужно шампанское. До Нового года осталось десять минут. Я хочу выпить. И я хочу раздать подарки.
Мария убрала испорченную скатерть, быстро постелила новую, простую льняную. Руки её дрожали, но она действовала на автомате. Ей хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился. Чтобы они ушли. Чтобы она могла забиться в ванную и выплакаться.
— Неси подарки, Маша, — попросил свекор. — Особенно тот конверт.
Куранты еще не били, но напряжение в комнате достигло пика. Под елкой образовалась гора ярких коробок. Аркадий и Инесса дарили с размахом, но без души: отцу — новый айфон (которым он не умел пользоваться) и бутылку виски 25-летней выдержки; Игорю — сертификат в барбершоп («приведи себя в порядок, братец»); Марии — набор антивозрастных кремов с ехидным комментарием: «Тебе уже пора, милая, морщины видны даже под тональником».
Мария сглотнула и это. Она подарила Инессе вышитую вручную картину, над которой работала три месяца по вечерам. Инесса едва взглянула на нее: «Мило. Повешу в комнате для прислуги на даче».
— А теперь мой черед, — голос Виктора Петровича перекрыл шум телевизора, где начиналось обращение президента.
Он взял со стола белый конверт, который Мария положила перед ним.
— Вы все ждали этого момента, — начал старик, обводя взглядом своих детей. — Вы, Инесса и Аркадий, ждали, когда я стану достаточно немощным, чтобы отдать вам власть. Ты, Игорь, ждал, что я буду вечно прикрывать твою лень и бесхребетность.
— Я умираю. Врачи дают мне полгода, может, меньше. Рак не щадит никого.
Инесса ахнула, но в её глазах мелькнул не ужас потери, а калькулятор.
— Папа… почему ты молчал? Мы же могли…
