Ноябрь в этом году выдался особенно промозглым. Дождь не просто шел, он словно пытался размыть очертания Москвы, превращая улицы в серую, чавкающую жижу. Но внутри квартиры Валентины Петровны, на шестом этаже добротной «сталинки» на Кутузовском, царил свой, особый микроклимат. Здесь пахло не сыростью, а корицей, полиролью для старинной мебели и едва уловимым ароматом дорогих духов хозяйки.
Валентина любила этот час — семь вечера. Время, когда дом замирал в ожидании хозяина. Она прошлась по гостиной, поправляя и без того идеально лежащие диванные подушки. Ей было пятьдесят два года, но никто не давал ей больше сорока пяти. Секрет был прост: дисциплина, хороший косметолог и, главное, уверенность в том, что ее жизнь — это незыблемый монолит.
Она подошла к окну. Внизу, в потоке машин, она высматривала знакомый черный внедорожник мужа. Борис Аркадьевич задерживался. В последние полгода это случалось часто: бесконечные совещания, какие-то новые тендеры, о которых он говорил с блуждающей улыбкой. Валентина списывала это на второе дыхание в бизнесе. В конце концов, им нужно было поддерживать статус. Квартира, загородный дом в сосновом бору, учеба сына в магистратуре в Лондоне — все это требовало средств.
Валентина провела рукой по прохладному шелку штор. Она вспоминала, как они с Борисом начинали в девяностые. Как торговали пуховиками на рынке, как дрожали от рэкетиров, как считали копейки на метро. Они выстроили эту жизнь спина к спине. Они были не просто супругами, они были партнерами, соратниками. «Мы с тобой одной крови», — любил говорить Борис, поднимая тост на годовщинах.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Резкий, длинный, требовательный.
Валентина нахмурилась. У Бориса были ключи. Может, консьержка? Или соседка снизу снова забыла перекрыть кран? Она вышла в прихожую, поправила прическу перед зеркалом и распахнула тяжелую дубовую дверь.
Улыбка, заготовленная для мужа, медленно сползла с ее лица, уступая место маске ледяного недоумения.
На пороге стояла девица. Именно девица — другое слово подобрать было сложно. Ей было лет двадцать с небольшим. Ярко-розовое пальто, явно купленное в дорогом бутике, но надетое безвкусно, было расстегнуто, открывая вид на короткое платье. На ногах — ботфорты на шпильке, которые сейчас были забрызганы уличной грязью. Лицо девушки было красивым, но хищным: накачанные губы, нарощенные ресницы, дерзкий, оценивающий взгляд темных глаз.
Но удар нанесла не она. Удар нанес тот, кто прятался за ее спиной.
— Боря? — тихо выдохнула Валентина.
Борис Аркадьевич, ее Борис, ее «каменная стена», стоял, ссутулившись, как побитый пес. Он не смотрел на жену. Он теребил кожаные перчатки, и Валентина заметила, как мелко трясется его левая рука — верный признак, что у него скачет давление.
