Она подошла к нему вплотную.
— Самое противное — это то, что ты вернулся ко мне не потому, что понял, что любишь. А потому, что тебя выкинули, как использованную вещь. Ты вернулся не ко мне, а в свою зону комфорта. К теплому борщу, к чистым рубашкам, к привычной жизни.
— Валя, не дури! — испугался он. — Куда я пойду?
— Это не моя проблема. У тебя есть полчаса, чтобы собрать вещи. Чемоданы на антресоли.
— Ты выгоняешь меня? Меня?! Из моей квартиры?!
— Квартира, Боря, записана на меня. Дарственная от твоей мамы, помнишь? Чтобы налоговая не придиралась в нулевых. Ты сам так решил.
Борис побледнел еще сильнее. Он совсем забыл об этом факте.
— Валя, ночь на дворе!
— У Карины, говорят, инфраструктура хорошая. Парки, поликлиники… Может, она тебя приютит? Ах да, ты же «бракованный».
Она развернулась и пошла в спальню.
— Полчаса, Борис. Потом я вызываю охрану и меняю замки.
Она зашла в свою комнату и повернула защелку. Сползла по двери на пол. Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Из-за двери слышались крики Бориса. Он то умолял, то угрожал, то пытался давить на жалость. Слышно было, как он мечется по квартире, швыряет вещи, звонит кому-то.
Валентина сидела на полу и смотрела на свои руки. Кольцо. Обручальное кольцо с бриллиантом, которое он подарил ей на двадцатилетие свадьбы. Она медленно сняла его. На пальце остался белый след.
Через сорок минут хлопнула входная дверь. На этот раз — тяжело, обреченно.
Валентина встала, подошла к окну. Она увидела, как из подъезда вышел Борис. С двумя чемоданами и сумкой для гольфа. Он постоял под дождем, глядя на их окна, потом плюнул в лужу, сел в свою машину и уехал.
Валентина осталась одна в огромной, тихой квартире. Ей было больно. Безумно больно. Рухнула жизнь, которую она строила по кирпичику. Но сквозь эту боль пробивалось новое, незнакомое чувство.
Она больше не должна никого спасать. Она больше не должна хранить чужие тайны. Она больше не должна быть «мудрой женой», которая все понимает и все прощает.
Валентина прошла на кухню. Чайник уже остыл. Она вылила старый чай в раковину, помыла заварник до скрипа. Потом достала из холодильника бутылку дорогого шампанского, которое берегли на Новый год. Открыла с громким хлопком — пробка улетела куда-то в коридор. Налила полный бокал.
Она вышла на балкон, несмотря на холод и дождь. Москва сияла огнями. Жизнь продолжалась.
— За меня, — сказала Валентина Петровна в темноту. — За новую меня.
И сделала первый глоток своей новой жизни.
