— Валя, прекрати этот допрос. Я верю Карине. Я чувствую… я знаю, что это мой ребенок. Мы не предохранялись. Это чудо, понимаешь? В моем возрасте… Бог дал мне второй шанс.
— Чудо, значит… — задумчиво протянула Валентина. — Бог дал…
Она отпила глоток чая. Вкус мяты показался ей горьким.
— Борис, а ты помнишь профессора Штерна?
Борис недоуменно нахмурился. Вопрос был настолько неожиданным, что сбил его с толку.
— Штерна? Швейцарца? Ну помню. Он меня оперировал. При чем тут это?
— При том, Боря, что у меня есть кое-что, что принадлежит тебе. Но ты этого никогда не видел.
Валентина встала, подошла к секретеру, где за дверцей скрывался небольшой домашний сейф. Она набрала код — дату свадьбы, которую Борис вечно забывал. Щелкнул замок. Она достала плотную синюю папку с надписью «Zurich 2007».
Карина следила за ней с нарастающим раздражением.
— Что за цирк? Вы что, завещание достаете? Рано еще помирать!
Валентина проигнорировала ее. Она вернулась к столику и положила папку перед мужем.
— Открой, Борис. Страница двенадцать. Эпикриз. Английский ты знаешь.
Борис дрожащими руками открыл папку. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги. Он нашел нужную страницу. Его глаза побежали по строчкам. Сначала быстро, потом медленнее. Потом он замер.
— Что… — прошептал он. — «Азооспермия»… Валя, что это?
— Это диагноз, Боря. Твой диагноз.
Валентина выпрямилась во весь рост. Теперь она нависала над ними, как судья.
— В 2007 году, после операции, профессор Штерн сказал мне, что ты никогда не сможешь иметь детей. Ни естественным путем, ни искусственным. Твои каналы перерезаны и зарубцевались. Ты стерилен, Борис. Уже восемнадцать лет.
— Но… почему ты молчала? — его голос сорвался на фальцет.
— Я жалела тебя. Я берегла твое мужское самолюбие. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя неполноценным.
Валентина перевела взгляд на Карину. Девица застыла с открытым ртом, в ее глазах плескался первобытный ужас. Она понимала английское слово «sterility». Она понимала, что все кончено.
— А теперь, милочка, — голос Валентины зазвучал ласково и смертельно опасно, — расскажите нам, от какого святого духа вы забеременели? Потому что от моего мужа вы могли подцепить только грипп, но никак не беременность.
Эффект разорвавшейся бомбы — это было слишком мягкое описание того, что произошло в следующие секунды. Казалось, воздух в гостиной сгустился до состояния желе.
Борис переводил взгляд с бумаги на жену, а потом — медленно, очень медленно — повернул голову к своей «музе». На его лице сменялась гамма эмоций: от недоверия к осознанию, а от осознания — к ярости. Той самой страшной, тихой ярости обманутого мужчины.
— Карина? — спросил он почти шепотом.
Девица вжалась в кресло. Ее уверенность, ее наглость, ее лоск — все слетело, как дешевая позолота. Теперь перед ними сидела испуганная девчонка, пойманная на воровстве в супермаркете.
— Это… это ошибка! — взвизгнула она. — Врачи ошибаются! Боря, ты же знаешь врачей, они вечно все путают! Мы сделаем тест!
