— Ой, не начинайте! — перебила Карина. — Борис сказал, у него есть рычаги. Он перепишет свою долю на ребенка. В общем, не сопротивляйтесь. По-хорошему уйдете — может, машину вам оставим. По-плохому — останетесь у разбитого корыта.
Валентина смотрела на эту торжествующую молодость, на это наглое, красивое лицо, не знающее сомнений. А потом перевела взгляд на мужа. Борис молчал. Он позволил этой девочке унижать женщину, которая вытаскивала его из бандитских разборок в девяностых, которая сидела у его постели после аварии, которая создала его имидж.
Именно в этот момент, глядя на дрожащую спину мужа, Валентина поняла: любви больше нет. Она умерла не тогда, когда он изменил. Она умерла сейчас, когда он промолчал.
— Беременна, значит? — переспросила Валентина неожиданно спокойным тоном.
— Четвертая неделя! — гордо заявила Карина. — Токсикоз жуткий, голова кружится.
— В таком случае, — Валентина улыбнулась, и от этой улыбки в комнате стало холоднее, — вам нельзя волноваться. Я поставлю чай. У нас есть прекрасный сбор с мятой. Успокаивает.
Карина растерялась. Она ждала истерики, криков, драки. Она была готова вцепиться этой «старой грымзе» в волосы. Но предложение чая выбило ее из колеи.
— Ну… давайте, — буркнула она. — Только без сахара. Я за фигурой слежу.
Валентина кивнула и направилась на кухню. Ее шаги были легкими и бесшумными. Она шла за своим главным оружием. За тайной, которая хранилась в сейфе ее памяти восемнадцать лет.
Кухня встретила Валентину привычным блеском хрома и уютным светом подсветки. Руки сами собой потянулись к шкафчику с чаем. Это были механические движения, отработанные годами. Взять заварочный чайник, ополоснуть кипятком, насыпать две ложки черного чая, добавить веточку мяты и чабреца.
Пока чайник закипал, Валентина прижалась лбом к холодному стеклу окна. Слезы подступили к горлу, но она загнала их обратно. Плакать нельзя. Только не сейчас. Сейчас она — хирург, которому предстоит вскрыть гнойник.
В голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание. 2007 год. Швейцария. Клиника в пригороде Цюриха.
Тогда все висело на волоске. Борис разбился на снегоходе в Альпах. Травмы были чудовищные: переломы таза, разрывы внутренних органов. Он провел в коме две недели. Валентина поседела за эти дни. Она жила в палате, спала на приставном стуле, держала его за руку и молилась всем богам, хотя никогда не была религиозна.
Когда Борис пришел в себя, начался долгий путь реабилитации. И вот, за день до выписки, ее пригласил к себе профессор Штерн, светило европейской урологии.
Кабинет профессора был залит солнцем. На столе стояла фотография его внуков.
— Фрау Валентина, — сказал он на безупречном английском, протирая очки замшевой тряпочкой. — Мы совершили чудо. Ваш муж будет ходить. Он вернется к полноценной жизни. Сексуальная функция тоже восстановится полностью, не переживайте.
Валентина выдохнула с облегчением. Для Бориса, с его мужским самолюбием, импотенция стала бы концом света.
