— Потому что устал молчать. Потому что вижу, как Вера превратилась в чудовище, забывшее собственные корни. Игорь умер десять лет назад, и с его смертью что-то сломалось в ней. Она стала жестокой, высокомерной. Начала играть в аристократку на полную катушку. И самое страшное — воспитала детей в убеждении, что они лучше других по праву рождения.
— Но ведь есть документы? Те самые фальшивые документы?
— Давно уничтожены. Игорь был осторожен. Когда дети подросли, он сжег все улики. Остались только официальные бумаги с фамилией Белоусова и легенда, которую все давно принимают за правду.
— Только я. Игорь перед смертью позвал меня, попросил хранить тайну. Но видит бог, я не думал, что Вера зайдет так далеко. Сегодня, глядя на то, как она вас унижает, я понял — пора положить конец этому спектаклю.
Марина прислонилась к колонне, чувствуя головокружение. У нее в руках было оружие, которое могло разрушить весь мир Веры Игоревны. Стоило лишь сказать правду, и высокомерная свекровь рухнула бы с пьедестала, который сама себе построила.
— Что вы хотите, чтобы я сделала? — тихо спросила она.
— Решать вам, — Дмитрий Павлович надел очки. — Я просто даю вам выбор. Можете уйти с поднятой головой, зная правду. Можете использовать эту информацию, чтобы защитить себя. Или можете поступить благородно и промолчать. Но теперь вы знаете — та женщина, которая считает вас недостойной своей семьи, сама не имеет никакого права судить других по происхождению.
В холл вошел Константин. Он выглядел измученным, лицо было бледным.
— Марина, пожалуйста, — начал он. — Я понимаю, что мать перешла границы, но давай поговорим…
— Дмитрий Павлович, — Марина повернулась к старику, не обращая внимания на мужа. — У вас есть хоть какие-то доказательства?
Он улыбнулся и достал из внутреннего кармана пиджака старую фотографию.
— Это Вера в восемнадцать лет. Фотография сделана в деревне Ложкино, где она родилась. На обороте — надпись рукой ее матери: «Верочке на память перед отъездом в Москву».
Марина взяла снимок. На выцветшей фотографии стояла молодая девушка в простом ситцевом платье, на фоне деревенской избы. Но лицо было узнаваемым — те же черты, тот же разрез глаз, что у Веры Игоревны.
— Я сохранил ее, — тихо сказал Дмитрий Павлович. — Игорь дал мне на память, когда они только поженились. Сказал, что это важно — помнить, откуда человек пришел. Вера не знает, что эта фотография существует.
— Марина, о чем вы говорите? — Константин подошел ближе. — Что происходит?
Она посмотрела на мужа и вдруг ясно увидела в его чертах отражение матери. То же высокомерие в линии губ, тот же надменный взгляд, который он иногда бросал на ее родных в Рязани. Константин любил ее, но даже в его любви сквозило снисхождение.
— Происходит то, что я наконец узнала правду, — медленно произнесла она. — Правду о твоей идеальной семье.
