— Папа, а почему эта тётя называет тебя мужем? — тонкий детский голосок, будто иголкой, проткнул гул разговоров, звон бокалов и музыку.
Марина не сразу поняла, что это обращение — к ней. Сначала она увидела, как несколько голов одновременно повернулись в её сторону, потом — как замерла с тортом в руках официантка, а уже после — как Андрей побледнел и сделал шаг назад от микрофона.
Маленький мальчик лет пяти стоял рядом с Леной — её лучшей подругой. Серьёзный, с торчащей чёлкой и немного великой рубашкой в клетку, он показывал пальцем прямо на Марину. Второй рукой он цеплялся за Ленин подол.
— Саша, тсс… — Лена попыталась прикрыть ему рот ладонью, но было поздно. Слова разлетелись над залом, осели на белых скатертях и глянцевых тарелках, прилипли к чужим взглядам.
Тост за «двадцать счастливых лет брака Андрея и Марины» так и остался недосказанным. Андрей держал микрофон, как чужой предмет, и растерянно смотрел то на сына — Маринин сын, их общий, восьмиклассник Дима, стоявший у сцены, — то на этого незнакомого мальчика, то на Лену. А Марина смотрела только на Андрея.
Мир действительно рушился — медленно, но неотвратимо. Сначала треснули привычные звуки — смех подруг, музыка, звон бокалов. Потом — в голове вспыхнули картинки, как чужие слайды: утренний букет, Андреевы глаза, полные нежности, поздравления коллег, Ленины объятия у входа в ресторан…
«Ну что, юбилярша, двадцать лет! Мечта, а не муж, — смеялась Лена ещё час назад. — Держись за него, руками и зубами держись».
Марина тогда только махнула рукой, не придав фразе значения. Что может случиться на юбилее? Максимум — пьяный тост, неловкий танец, чья-то слеза умиления. Но не вот это.
— Лена, это кто? — Марина услышала собственный голос, отстранённый, будто говорит не она, а кто-то за её спиной.
Лена побледнела так же, как Андрей. В её глазах мелькнуло что-то вроде ужаса — тот самый, первобытный, когда человек понимает, что бежать уже некуда. Потом лицо застыло в натянутой улыбке.
— Это… это Саша, — голос предательски дрогнул. — Мой… сын.
В зале прошёл еле слышный ропот. Кто-то отвёл взгляд, кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы лучше видеть.
Марина перевела взгляд на Андрея. Он стоял, словно прибитый к полу. Микрофон в его руке слегка дрожал, звук хрипел, зацепившись о ткань пиджака.
— Папа, — упрямо повторил мальчик и потянул Лену за руку. — Ты же говорил, что это секрет. А теперь все знают, можно говорить.
В этот момент официантка не выдержала и чуть громче, чем нужно, поставила торт на стол. Свечи на нём дрогнули, на секунду зал осветился теплым жёлтым светом — как насмешка. «Счастья, любви, верности», — было написано розовым кремом поверх белоснежного.
Марина вдруг заметила, что буква «в» в слове «верности» съехала и превратилась почти в «з». «Зерности», «зверности» — пронеслось в голове нелепое.
Андрей, наконец, опомнился, опустил микрофон и поставил его на стойку диджея. Сделал шаг к мальчику, но тот тут же спрятался за Лену.
