— Ты просила слишком много. Ты врала. Комната замерла. Ксения встала. — Андрей, тетрадь забери. Я не собираюсь её хранить. Но и делать вид, что ничего не было — тоже не буду. Она посмотрела на свекровь: — Нина Петровна, я больше не ваш кошелёк. Если вы хотите общаться — пожалуйста. Если хотите войны — не получится. Я не воюю. Я просто закрываю кредитную линию. И пошла к выходу. Перед тем как закрыть дверь, добавила: — Лекарства на столе. Они вам действительно нужны. Остальное — решайте уже сами. «Андрей впервые увидел, что мы живём втроём — но платит только один» Дома было тихо.
Слишком тихо, если учитывать, что Андрей привык громко захлопывать двери, кидать рюкзак, включать телевизор, открывать холодильник «на вдохновение». В этот раз он сел на стул. Просто сел.
Без слов. Без претензий. Без привычного фырканья. Тетрадь свекрови лежала перед ним.
На той самой странице: «Шуба — 15 000». Он смотрел на цифры так, будто видел их впервые.
И, по сути, так и было: видеть — не значит читать. — Ксю… — начал он тихо.
Она не отвечала. Мыла посуду, будто рядом никого нет. — Ты давно знала? — Два дня. — И… ничего не сказала? Она выключила воду. — Не вижу смысла говорить человеку о том, что он не готов услышать. Андрей долго молчал.
Такая пауза между ними случалась только однажды — когда умерла его бабушка, единственный человек, которого он действительно любил. — Я не знал, — наконец выдавил он. — Я думал… ну… что мама берет только на крайний случай. — Крайний случай у вашей мамы наступает каждые три дня. По расписанию, как пенсионные выплаты. Андрей взъерошил волосы: — Но почему она мне не сказала, куда деньги идут?.. Ксения посмотрела на него внимательно — впервые за долгое время. — Потому что ты бы не дал.
Ты умеешь быть жёстким — но только с теми, кто тебе не родная кровь. Он вздрогнул.
Глухое, честное, болезненное. Ксения продолжила: — Ты предпочитал считать, что я «хорошо зарабатываю», а мама — «бедная, несчастная». Ты никогда не спрашивал, что у меня остаётся после всех «маминых лекарств».
Вам было удобно, Андрей. Очень удобно. — Я… — он замолчал, сглотнул. — Я правда думал, что ты помогаешь добровольно. Ксения разозлилась — наконец-то по-настоящему. — Добровольно?!
Андрей, ты не заметил, что мы стоим на месте уже два года, потому что все мои деньги уходят на спасение вашей семьи?
А они даже спасибо не говорят.
Ты не видел, что я последние два месяца хожу в одних и тех же кроссовках, потому что стеснялась покупать новые, когда мама просила «ещё пять тысяч, доченька»? Он открыл рот, но слов не было.
И это было новым — Андрей всегда находил аргументы, пусть и глупые. Ксения села напротив. Спокойно. Ровно. Как будто объявляла условия договора. — Я не буду больше финансировать вашу семью.
Не потому, что жадная — а потому что уважение невозможно купить.
